Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 539

Я почувствовал раздражение и почти сразу понял, что сердиться мне не на кого.

Вера ничего мне не обещала. Она не обязана была однажды сесть напротив и подробно рассказать обо всем, что происходило в ее жизни до появления в моем доме. Я тоже не выкладывал ей каждую мысль и каждую тайну.

И все‑таки… Я снова посмотрел на шерсть.

Ветер прошелся по верхушкам деревьев. Шиповник тихо зашелестел, и я невольно повернулся к лесу. Никого. Только тень между стволами.

На мгновение мне даже показалось, что там мелькнуло что‑то рыжее. Я замер. Но ничего не произошло.

– Мерещится всякое, – тихо пробормотал я.

Я вернулся к колодцу. Место по‑прежнему оставалось красивым. Тихим, прохладным, почти уютным. Только теперь я уже не мог смотреть на него так же, как несколько минут назад.

Между камнями возле стены дома темнело то самое место, где вполне мог прижиться родимчик.

Я представил, как завтра Вера посадит его сюда. И сразу понял, что не хочу, чтобы она приходила к колодцу одна. Это было глупо.

Наверное, даже несправедливо по отношению к ней. Вера Романовна вполне могла быть ведьмой, а значит оказаться значительно опаснее любой лисы. Возможно, узнав о моих опасениях, она только посмотрит на меня своим спокойным взглядом и объяснит, что рыжая гостья приходит сюда по своим лисьим делам и никакой угрозы не представляет.

Мне очень хотелось, чтобы именно так все и оказалось. Но сначала я собирался узнать правду. Не потому, что перестал доверять Вере. Скорее наоборот.

Я слишком хорошо помнил тепло в ее глазах, когда она принимала от меня цветок. И мысль, что кто‑то может поджидать ее здесь по утрам, оказалась неожиданно невыносимой.

Еще раз взглянул на лес. Потом осторожно снял с шиповника оставшийся клочок рыжей шерсти и завернул его в носовой платок. На всякий случай.

Северск понемногу приучал меня к простой вещи: если возле твоего дома обнаруживается звериная тропа, ведущая из леса к месту утренних прогулок секретаря, а на кустах висит лисья шерсть, лучше не убеждать себя, что это всего лишь лиса. Не в этом месте.

Глава 17

Про грызунов

Я ещё раз взглянул на тропу, почти полностью скрытую между кустами, и убрал платок с рыжей шерстью в карман. Где‑то совсем рядом коротко треснула ветка, и я невольно повернул голову на звук.

– Великолепно, – пробормотал я. – Осталось начать подозревать белок.

С яблони над головой немедленно донёсся недовольный треск.

На ветке сидел Мурзик. Белка держала в лапах что‑то похожее на половинку ореха и смотрела на меня с крайне подозрительным выражением.

– Я не про тебя.

Мурзик еще какое‑то время смотрел на меня, затем шевельнул хвостом и демонстративно отвернулся, принимаясь за орех. Я же направился в сторону дома. После тренировки мышцы всё ещё приятно ныли, напоминая о недавнем поединке. Где‑то в глубине сада стрекотали кузнечики, над клумбами лениво кружили пчёлы.

Мне же очень хотелось найти Веру Романовну. Не для того, чтобы немедленно устраивать допрос. Я пока и сам не знал, как правильно начать разговор. Вопрос в духе «не встречаетесь ли вы по утрам возле старого колодца с подозрительной лисой?» звучал несколько странно даже по северским меркам. Можно было сначала просто спросить, давно ли она там гуляет и не замечала ли чего‑нибудь необычного.

Поднялся по ступеням бокового крыльца и вошёл в дом со стороны двора. и сразу почувствовал запах свежей выпечки. Из кухни тянуло чем‑то теплым, сладким и, домашним. Желудок тут же напомнил, что тренировка отняла у меня не все силы, и теперь организм требовал восполнения потраченной энергии.

В коридоре было необычно тихо.С кухни не доносилось обычного грохота посуды, не слышалось ворчания Никифора, никто не спорил в гостиной. В доме стояла такая тишина, что я даже невольно замедлил шаг.

– Вера Романовна? – осторожно позвал я, но ответа не последовало.

Прошел немного дальше и уже собирался заглянуть в кабинет, когда возле двери кладовой что‑то зашуршало. Я остановился. Шорох повторился. А через мгновение, из‑за створки донеслось сердитое:

– Да чтоб вас всех…

Звук был негромким, будто кто‑то осторожно двигал по полу коробку. Или скребся.

Я остановился, нахмурившись взглянул на створку. Шорох повторился, потом послышался приглушённый стук и сердитое:

– Да чтоб вас всех…

Через мгновение дверь кладовой распахнулась, и в коридор вышел Никифор.

В одной руке домовой держал небольшую деревянную дощечку, в другой – довольно внушительный кусок сыра. На плече у него висел моток верёвки, а за поясом торчала большая деревянная ложка.

Никифор остановился, посмотрел на меня:

– Чего ходите? – склонив голову, с подозрением уточнил он.

Вопрос меня удивил.

– Я вообще‑то здесь живу… – начал я.

– И что? – сурово осведомился старик.

Я не нашёлся с ответом. Никифор недовольно засопел, подошёл к подоконнику и поставил дощечку.

– Раз живёте, так и ходите, – произнёс он. – Только под ногами не путайтесь.

Я посмотрел на дощечку, на которой была закреплена какая‑то сложная конструкция из тонких планок и верёвки.

– Ничего.

Я посмотрел на сыр и хитро уточнил:

– Совсем ничего?

Никифор машинально спрятал руку с сыром за спину и прищурился:

– Князю обязательно все знать? – с вызовом спросил он и я кивнул:

– Желательно.

– Вот оттого князья и стареют раньше времени, – буркнул старик и попытался было пройти мимо. Но я шагнул следом.

– Никифор.

– Чего?

– Зачем вам сыр?

Домовой остановился. Несколько мгновений смотрел на меня с выражением глубоко оскорблённого достоинства.

– Есть собираюсь, – бесхитростно ответил он.

Я удивлённо поднял брови.

– В кладовой?

– А где мне его есть? – удивился Никифор.

Я пожал плечами:

– Ну, на кухне, к примеру.

Никифор тяжело вздохнул, словно ему вновь приходилось объяснять молодому и совершенно неприспособленному к жизни человеку основы существования.

– Молодой вы ещё, Николай Арсентьевич, – вздохнул он и покачал головой. – Ничего в хозяйстве не понимаете.

– Так объясните.

– Нечего тут объяснять.

Из кладовой снова донёсся шорох, и мы оба одновременно повернули головы на звук. Шорох стал чуть громче. Что‑то быстро пробежало вдоль стены и все затихло.

Никифор нахмурился и я с интересом взглянул на него, ожидая ответа:

– Мыши, – наконец процедил домовой.

– Что?

– Мыши!

Последнее слово он произнёс почти шёпотом, но с таким возмущением, словно сообщал о государственной измене.

Я невольно улыбнулся.

Никифор сразу нахмурился ещё сильнее.

– Смешно вам? – с вызовом уточнил он.

– Немного, – честно ответил я.

– Конечно. Князю чего? А я тут потом разбирайся.

Он сунул сыр на дощечку и принялся возиться с верёвкой.

– Одолели совсем.

Я прислонился плечом к стене.

– И много их?

Домовой насупился.

– Достаточно.

– Это сколько? – продолжил любопытствовать я.

Домовой оторвался от своего занятия и взглянул на меня:

– Княже, вам заняться нечем?

– Вообще‑то я Веру Романовну ищу.

– Вот и ищите, – буркнул домовой и натянул верёвку. Планка на дощечке резко хлопнула. Никифор покачал головой недовольно цокнул языком.

– Слишком быстро, – пробормотал он.

Я присел рядом.

– Это мышеловка?

Домовой моментально прикрыл дощечку ладонью.

– Нет.

– А что?

– Система.

– Для мышей?

– Для порядка.

Я кивнул.

– Понятно.

– Ничего вам не понятно.

Он снова натянул верёвку, аккуратно зацепил её за небольшой крючок и отступил, рассматривая конструкцию. Затем ещё немного повозился, и недовольно отбросил конец верёвки.

– Дроздов лучше делает, – буркнул он.

Это было уже интереснее.