Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 531

С Мариной все происходило иначе. Каждый раз, когда раздражение брало верх, он будто в последний момент одергивал себя. Слова уже готовы были сорваться с языка, но леший хмурился, замолкал и мучительно подбирал другие, менее резкие.

И, судя по выражению лица, подобная сдержанность давалась ему тяжелее самой раны.

Странное дело, но рядом с моей сестрой его будто подменяли. Он все так же спорил, ворчал, хмурился и временами смотрел на нее с явным желанием отправить куда‑нибудь подальше, однако всякий раз останавливался на самой границе. Словно существовало какое‑то правило, не позволявшее ему обращаться с Мариной так же, как он обращался с остальными.

Я мог лишь предположить, что дело в отношении старшего народа к чужим молодым девушкам. Возможно, существовали какие‑то обычаи, о которых мне никто не удосужился рассказать. Марина находилась в моем доме и под моей защитой, а Иволгин был гостем. Для лесного хозяина подобные вещи вполне могли иметь куда большее значение, чем для нас.

По крайней мере, такое объяснение казалось мне разумным.

– Княжна, – начал Иволгин, старательно сохраняя спокойствие, – я очень… ценю вашу заботу, но необходимости в ней сейчас нет.

Последние слова он выговорил так, словно каждое царапало ему горло.

Марина улыбнулась.

– Есть.

Иволгин шумно вдохнул:

– Вы всегда такая…

Он замолчал. Я даже немного подался вперед, ожидая продолжения.Марина тоже ждала.

– Какая? – поинтересовалась она.

Иволгин смотрел на нее с неподдельной мукой.

– Настойчивая.

Мне пришлось отвернуться и кашлянуть в кулак. Я был почти уверен, что изначально он собирался употребить совсем другое слово. Марина же совершенно невозмутимо кивнула.

– Благодарю.

– Это не было похвалой, – спохватился леший.

– Все равно благодарю.

Хозяин леса закрыл глаза. По его лицу можно было решить, что Платонов не так давно нанес ему куда менее тяжелые повреждения.

Я решил, что самое время обозначить свое присутствие, и вошел в гостиную. Иволгин сразу посмотрел на меня, причем в его глазах на мгновение мелькнула совершенно искренняя надежда. Но совершенно напрасная. В разбирательства с Мариной я вмешиваться не собирался. Тем более она была права.

– Николай, – поздоровалась сестра. – Ты уже вернулся?

Я кивнул:

– Только что.

– Прекрасно. Объясни, пожалуйста, нашему гостю, что сбившуюся повязку необходимо поменять.

Иволгин хмуро посмотрел на меня. Я посмотрел на его плечо.

– Она действительно съехала.

Предательство он пережил тяжело. В глазах полыхнули золотые искры, губы поджались. А затем гость процедил:

– Я не спрашивал вашего мнения, княже.

Я развел руки:

– А я и не хотел его высказывать. Меня заставили.

Иволгин мрачно зыркнул на Марину, которая уже потянулась к краю повязки. И вот тут произошло нечто странное.

Леший мгновенно отстранился. Движение получилось слишком резким для человека с такой раной, и он сразу поморщился, но руку сестры все‑таки не подпустил.

– Не надо.

В его голосе впервые прозвучало настоящее напряжение. Я внимательнее посмотрел на него. До этого мне казалось, что Иволгин сопротивляется исключительно из вредности. Ему не нравилось, когда им командуют, раздражала необходимость сидеть дома и соблюдать режим, а постоянная забота Никифора и Марины наверняка уже довела привыкшего к самостоятельности лесного хозяина до состояния, близкого к отчаянию.

Теперь я вдруг понял, что дело было не только в этом. Кажется, дело было не только в упрямстве. Иволгин… смущался.

Осознание этого настолько меня удивило, что я едва не переспросил вслух. Молодой леший мог без особых раздумий встать между Морозовым и летящей на него тварью, спокойно спорил с Митичем, встать на пути у молодого дикого перевертыша, и вообще производил впечатление существа, которого трудно привести в замешательство. Однако необходимость позволить Марине снять с его плеча повязку почему‑то оказалась испытанием куда серьезнее.

Сестра, кажется, тоже начала что‑то понимать.

– Я постараюсь осторожно, – сказала она уже мягче.

– Я не боли боюсь.

– Я знаю.

Иволгин посмотрел на нее. Всего на мгновение, но в его взгляде промелькнуло что‑то такое, отчего я невольно насторожился. Это была не злость и не раздражение.

Он смотрел на Марину слишком внимательно, словно хотел сказать что‑то важное, но не находил подходящих слов. Сестра тоже почему‑то не отвела глаза, и между ними на несколько долгих мгновений повисла странная тишина.

Первым опомнился Иволгин.

– Все равно не надо, – буркнул он и отвернулся.

Марина вздохнула и повторила, видимо, не в первый раз:

– Мне нужно посмотреть, как заживает рана.

– Зачем⁈

Вопрос прозвучал почти с отчаянием. Марина нахмурилась.

– Потому что вы серьезно пострадали.

– Сегодня стою.

– А утром вам было велено не вставать без помощи.

– Я леший, а не дряхлый дед! – возмутился Иволгин.

– Тогда ведите себя как взрослый.

Иволгин дернулся, словно она его ударила.

– Я и веду себя как взрослый!

– Взрослые обычно не прячут раны от тех, кто пытается им помочь.

– Я ничего не прячу!

Марина снова протянула руку и осторожно коснулась края повязки возле его плеча.

Иволгин вздрогнул всем телом. Потом зашипел. Звук получился низким и очень недовольным, словно издал его огромный рассерженный кот.

Марина остановилась и изумленно уточнила:

– Вы на меня сейчас шипите?

– Нет. Вам показалось.

– Николай?

Я совершенно не хотел становиться участником этого разговора. Однако сестра уже смотрела на меня.

– Немного шипел, – признал я и Иволгин бросил на меня тяжелый взгляд.

– Благодарю, княже, – процедил он.

– Не за что.

Марина снова взялась за повязку, но Иволгин неожиданно перехватил ее запястье. Я сразу напрягся, но почти тут же понял, что вмешиваться не требуется. Леший держал руку сестры настолько осторожно, что это скорее походило на просьбу остановиться, чем на попытку удержать силой.

– Не надо, – повторил он уже тише.

Марина посмотрела сначала на его пальцы, потом подняла глаза. Иволгин тоже смотрел на нее. И снова между ними словно что‑то произошло. Совсем незаметное со стороны, но ощутимое даже мне. Еще мгновение назад они пререкались, а теперь вдруг замолчали оба. Леший не отпускал ее руку, Марина не пыталась высвободиться, и мне отчего‑то стало неловко смотреть на них.

Иволгин опомнился первым. Он резко разжал пальцы. Его лицо заметно потемнело, а на скулах выступили желваки.

– Я сказал, не трогайте.

На этот раз голос прозвучал по‑настоящему грозно. В комнате будто стало теснее.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Иволгин уже не выглядел молодым раненым парнем, которого Никифор кормил отварами и укутывал пледом. На несколько мгновений в нем отчетливо проступило нечто другое. Он показался опасным и диким. И тут леший тихо зарычал.

Я сам не заметил, как сделал шаг назад. Марина посмотрела на него с таким выражением, что я решил: сейчас кто‑нибудь из них обязательно проиграет. Проиграл Иволгин.

Сестра неожиданно протянула руку и ухватила его за ухо. Леший застыл.

На его лице появилось такое искреннее потрясение, словно за всю долгую историю старшего народа ни одному человеку прежде не приходило в голову подобным образом обращаться с хозяином леса.

– Ай! – возмутился хозяин северских чащ. – Вы чего⁈

– А вы чего рычите?

Марина слегка потянула его за ухо. Иволгин тут же склонил голову в сторону ее руки.

– Княжна!

– Не княжничайте мне тут.

Я прикусил губу. Передо мной происходило нечто настолько невероятное, что вмешиваться было бы преступлением.

Еще вчера этот самый леший поднялся против чужой силы, принял на себя удар паровой твари и спас Морозова. Его подчиненные сегодня встречали нового лесничего по одному его распоряжению. Старый Митрич относился к нему с уважением, а Гаврила советовал мне согласовывать с Иволгиным судьбу каждого цветка, вынесенного из леса.