Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 518

В углу у входа всё ещё стояла широкая деревянная вешалка, на одном из крючков которой висел старый плащ, выцветший настолько, что разобрать его первоначальный цвет уже было трудно. А рядом стояли две пары обуви: высокие резиновые сапоги и какие‑то легкие сандалии. Будто кто‑то снял плащ, поставил обувь и просто ушёл в соседнюю комнату.

– Странно, – тихо произнёс за моей спиной Морозов. – В дом как будто никто не влезал.

В словах воеводы была доля истины. Даже в недавно покинутых домах обычно быстро появлялись следы любопытных. Кто‑нибудь обязательно выбивал окно, вытаскивал мебель, забирал железо, старую посуду, книги, всё, что могло хоть чего‑то стоить. Здесь же все было на своих местах.

– Так и было, – поддержал его Илья. – Леля затворницей жила, ее деревенские побаивались. Ведьмой считали.

Боковым зрением я заметил, как Морозов поежился и осенил себя защитным знаком. Провёл пальцем по дверному косяку и посмотрел на серую полосу пыли. А затем кивнул в сторону единственной едва заметной цепочки следов.

– Значит, Платонов здесь был, – пробормотал я.

Морозов ещё раз посмотрел на следы, потом медленно выпрямился и кивнул в сторону лестницы, которая уводила на мансардный этаж:

– Скорее всего, нам туда, – произнес он.

Мы переглянулись и направились в сторону лестницы. Илья остался позади. Он будто нарочно не спешил идти следом, позволяя нам самим осмотреть дом.

Лестница на второй этаж оказалась крутой и довольно узкой. Перила потемнели от времени, ступени поскрипывали под ногами, но держались крепко.

Пыль лежала толстым слоем, и потому следы читались особенно хорошо. Платонов не ходил по дому, предаваясь воспоминаниям детства. Он шел на второй этаж с определенной целью.

– Знал, куда идти, – послышался за спиной голос Морозова, который словно прочитал мои мысли.

– Похоже на то, – согласился я.

Мы вышли в просторную комнаты на мансардном этаже.

Комната оказалась неожиданно просторной. Скошенные стены мансарды уходили к низкому потолку, пересечённому тёмными деревянными балками. В двух небольших окнах под самой крышей дрожали мутные стёкла, через которые внутрь проникал тусклый солнечный свет. он ложился на пол длинными неровными полосами и подсвечивал медленно кружащуюся в воздухе пыль. Из помещения вело две двери, одна из которых была закрыта. А вот вторая была приотворена, и именно к ней и вела цепочка следов.

– Сюда, – тихо сказал Морозов.

Воевода шагнул к комнате первым, я последовал за ним. Дверь тихо заскрипела, распахиваясь, и мы очутились в помещении, которое судя по всему было комнатой маленького Платонова.

Слева, у стены, стояла кровать, рядом с которой находилась тумбочка. У окна стоял небольшой письменный стол, на висевших над ним полках были расставлены книги. На подоконнике расположилась маленькая, грубо вырезанная и покрытая лаком лодка. А рядом с ней лежало несколько круглых речных камней.

На стене рядом с кроватью висело несколько фотографий. На одной Платонов был совсем маленьким мальчишкой лет пяти, который стоял по колено в воде и держал в руках палку вместо удочки. На снимке рядом уже был запечатлен худой и слишком серьёзный для своего возраста подросток, который сидел под той самой ивой, которую мы видели у дома.

Я подошел к столу, задумчиво осмотрел покрытую пылью поверхность. Верхний ящик был выдвинут почти до конца, второй остался приоткрытым. А рядом, на полу, лежали несколько тетрадей, явно вынутых из ящика.

Присел, взял одну из них, полистал. На страницах были какие‑то заметки, расчеты, довольна удачная зарисовка речного берега.

– Леля сама его учила, – послышался от дверей голос Ильи. – А потом преподаватели приезжали из Северска. Леля хорошо им платила. Хотела, чтобы у мальчика было достойное образование.

– А как его официальный отец относился к тому, что мальчонка жил тут? И его мать…

– Вряд ли он смог бы спорить с Лелей, – усмехнулся Морозов.

– Верно, – не стал спорить водяной и пожал плечами. – Он был влюблен в девушку. Поверил, что ребенок – его наследник. Был готов на все, чтобы удержать рядом с собой…

– Ведьму, – закончил за него воевода.

– Любимую женщину, – поправил его Илья и выразительно вскинул бровь. – Ведьма тоже женщина. Просто более талантливая и чаще всего более интересная.

– Потому старый Платонов и помер, – проворчал Владимир. – От рук талантливой и интересной.

– Она бы никогда не навредила этому бедолаге, – нахмурился водяной. – Потому что понимала, что сыну нужен покровитель из числа людей. Но вам как никому другому должно быть известно, что быть в паре с кем‑то из старшего народа для человека всегда тяжелое испытание.

– В каком смысле? – настороженно уточнил я.

– Мы разные, – вздохнул водяной. – И не только физически. У нас души разные.

– Я бы поспорил, – отмахнулся Морозов.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся собеседник и продолжил, обращаясь ко мне, – Рядом с нами в паре любой человек проявляет свои самые сильные стороны. Или слабые. Все зависит от того, насколько человек испорчен этими вашими…

Мужчина неопределенно взмахнул рукой.

– Цивилизацией, – подсказал воевода.

– И ей тоже, – кивнул Илья и криво усмехнулся. – Если человек сильный духом, то рядом со своей парой он становится сильнее, крепче и здоровее. А если слаб – то в нем проявляются все темные стороны. Человек может стать жадным, злым, жестоким. Может увлечься хмельным или стать ленивым. Человек может начать маяться и зачахнуть от черной тоски.

Я невольно вспомнил о том, каким стал старый князь в последние месяцы жизни. Воевода говорил, что он занемог и перестал радоваться жизни. Я посмотрел на Морозова, пытаясь поймать его взгляд и понять – подумал ли он о том же. Но Владимир Васильевич не показался мне задумчивым. Он лишь досадливо поморщился от услышанного.

– То есть старый Платонов погиб потому что был недостаточно хорош? – уточнил я.

– Откуда мне знать? Быть может пришло его время, – фыркнул водяной. – Люди имеют свойство стареть. И иногдаа глазом моргнуть не успеешь, как кто‑то уже одряхлел и помер.

– Хорошая отговорка, – усмехнулся Морозов.

– Это истина. Я не так давно захаживал к одной славной девице, которая поселилась у излучины реки. Решил, что стоить снова к ней заглянуть.

– Колодец почистить? – осведомился воевода.

– Между делом можно было и это сделать, – не стал спорить Илья. – В тех местах частенько родники песком замываются и надобно их очищать, чтобы вода наверх выходила. Так вот, подошел я к знакомому дому. И вижу, что на лавке у палисадника сидит бабка. Крепкая еще по‑человеческим меркам, не дряхлая. Сидит, кота гладит, что‑то ему рассказывает. Я даже на секунду подумал, что она не из людей. Но затем понял, что кот ей не отвечает. А просто к руке ластится. Стало быть – обычная человечка. Вы отчего‑то любите котов и почитаете их как положено у старшего народа.

– Так к чему вся эта история? – невинно спросил Морозов.

– Подошел я к этой бабке. Поздоровался, вежливо поинтересовался, как ее здоровье, как старый колодец. А потом уточнил, где найти ее внучку. И вдруг эта самая бабка подхватилась. да как закричит, чтобы я не смел сюда и носу совать. Потом и вовсе кота с коленей ссадила, схватила метлу и кинулась на меня с ней наперевес. Тут то я ее и признал. Это и была та самая девица, к которой я захаживал когда‑то. И понял, что слишком долго к ней не возвращался.

– Надо было извиниться. По‑мужски, – Морозов спрятал улыбку за покашливанием.

Водяной вздрогнул, видимо вспомнив свою бывшую зазнобу, а потом быстро осенил себя защитным знаком. Затем икнул и проговорил:

– Чтобы она опосля этого померла? И вы же меня обвинили, что я сгубил невинную душу? Ищи дурака. Я просто обожду лет двадцать и извиняться будет не перед кем.

– То есть, Леля не губила своего супруга, – задумчиво произнес я.

– Она жила как хотела, – кивнул водяной. – Ей незачем было губить человека.