Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 493

– Я читала о ней в записях старого князя. Он считал ее опасной, – нахмурилась сестра.

– Каждый представитель старшего народа небезобиден, – я пожал плечами. – Наш воевода и ведьм считает опасными.

– Это что‑то очень личное, – усмехнулась Марина и сменила тему, – Никифор сказал всем собираться за столом. Он готовил эту свою утку, словно ждал к столу императора.

– Про утку от нашего домового даже Митрич наслышан, – хмыкнул я. – Видимо она и впрямь слишком хороша.

Мы вышли в коридор и вместе спустились на первый этаж.

В гостиной нас уже ждали Морозов, Анна Павловна, Гаврила и Роман Победович. Владимир Васильевич сидел в кресле у камина, откинувшись на спинку и придерживая перебинтованное плечо. Судя по свежей повязке, Вера Романовна снова обработала его рану. Сам воевода выглядел недовольным, но заметно живее, чем по дороге домой.

– Наконец‑то, – произнёс Морозов. – Я уже начал думать, что вы решили лечь спать без ужина.

– Такая мысль была, – признался я. – Уж очень день выдался напряженным. Да и вечер…

– Ужин подан. Прошу к столу, – послышался из столовой голос Никифора.

– Полагаю, сопротивляться бесполезно, – усмехнулась Губова, которая напряженно смотрела в окно. Видимо ожидала возвращения супруга, которого в доме не было.

Мы обменялись с женщиной взглядами, Анна Павловна слегка пожала плечами, давая понять, что она не знает, где муж. Я на это лишь кивнул.

Затем мы направились в столовую, где уже был накрыт стол. И судя по количеству выставленных блюд, Никифор собирался кормить не нескольких уставших людей, а небольшую роту.

В центре стояло большое блюдо с запечённой уткой. Подрумяненная кожа блестела от мёда, а от мяса поднимался ароматный пар. Рядом располагалась миска с картофелем, запечённым с травами и чесноком, тарелки с грибами в густом соусе, солёные огурцы, квашеная капуста и корзина ещё тёплого хлеба с румяной корочкой.

У каждого места уже стояла глубокая тарелка, чашка и сложенная салфетка. На отдельном подносе дымился чайник с травяным отваром. Рядом Никифор предусмотрительно поставил блюдо с пирогом, от которого пахло яблоками и корицей.

– Это всё нам? – уточнил Гаврила, который вошел в комнату следом за мной.

– Кому же еще? – буркнул домовой и принялся раскладывать еду по тарелкам. – Сейчас еще Вера Романовна подойдет.

– Где она? – насторожился я.

– Вызвалась проверить нашего гостя, – пояснил домовой. – Я один со всем не справлюсь.

Я недоверчиво покачал головой, точно понимая, что Никифору в этом доме помощники не нужны. Но все же решил не спорить. В конце концов он сам знает, что делает.

– И я попрошу Марину Арсентьевну сменить меня к утру, – продолжил старик и тяжело вздохнул. – Пусть у нее сила другая, но вс же целительская. А тут никакая лишней не будет.

– Думаете, что я смогу быть полезной? – встрепенулась Марина.

– Конечно, – уверил ее домовой с совершенно серьезным видом. – Стал бы я просить вас об одолжении, если бы было не надо?

– Хорошо.

– Я знаю, что вы с лешим не ладите, – продолжил старик, сокрушенно покачивая головой. – Но тут ведь дело серьезное. Потом поругаетесь сколько душе угодно, когда парень на ноги встанет.

– Мы не ругались, – смутилась сестра и потупилась. – Просто немного не сошлись во мнениях.

Девушка окончательно смешалась, поняв, что домовой кивает, слушая ее оправдания. А потом закусила губу и замолчала.

– Оно даже полезно, когда спорят, – философски заметил Никифор. – Говорят, что в спорах рождается истина.

– Кто говорит? – невинно осведомился Морозов.

– Кто надо, – отмахнулся старик и расцвел, заметив, что в столовую вошла Вера Романовна. – Садитесь, пока не остыло.

Мы заняли места за столом, и передо мной тут же появилась полная тарелка.

– Спасибо. – произнес я и взял ложку. И только теперь, понял, насколько был голоден.

Глава 32

После бала

– Я вам утку с медом обещал не для того, чтобы вы по лесам до полуночи ходили, – проворчал Никифор. – Еще немного, и пришлось бы подавать угольки с картошкой. Тоже, конечно, еда. Только благодарить за такое никто бы не стал.

В столовой впрямь пахло так, что спорить с домовым никому не хотелось.

Морозов сел за стол, осторожно придерживая раненое плечо, но стоило Никифору положить перед ним щедрую порцию, как воевода сразу заметно оживился. Я только теперь понял, насколько сильно проголодался. До этого усталость заглушала все остальные ощущения, но первый же кусок горячего мяса словно вернул меня к жизни. Утка оказалась мягкой и сочной, медовая корочка слегка хрустела, а сладость в ней едва заметно оттенялась перцем и чем‑то терпким, знакомым, но так и не узнанным мною.

– Вкусно, – честно признал я.

Никифор, стоявший у стола с таким видом, будто совершенно случайно оказался рядом и нисколько не ожидал похвалы, фыркнул.

– Еще бы невкусно. Я ее с полудня готовил. Пока одни по княжеству носятся и неприятности собирают, другие нормальной работой заняты.

– Нормальной работой он называет попытку закормить князя до полной неподвижности, – заметила Марина.

Она сидела напротив меня и с явным удовольствием наблюдала, как Никифор подкладывает мне еще один кусок, не спрашивая, нужен ли он. Сестра уже успела переодеться в домашнее платье, собрала волосы на затылке и теперь выглядела спокойной, почти беззаботной. Только внимательный взгляд время от времени задерживался на мне и Морозове, словно она до сих пор проверяла, действительно ли мы вернулись целыми.

– Князю полезно иногда посидеть на одном месте, – невозмутимо ответил домовой. – Может, хоть тогда княжество поживет спокойно.

– Вы переоцениваете возможности утки, Никифор, – сказал я.

Марина тихо рассмеялась, и от этого простого, привычного звука мне стало особенно хорошо. Еще несколько часов назад я не был уверен, что снова увижу этот стол, теплый свет лампы, знакомые стены и сестру, которая спорит с домовым так спокойно, будто никаких лесов, схваток и смертельной опасности в нашей жизни вовсе не существовало.

Я посмотрел на нее внимательнее.

Марина поймала мой взгляд и вопросительно приподняла бровь.

– Что?

– Ничего, – ответил я. – Просто смотрю.

– Лучше ешь. Иначе Никифор решит, что ты заболел, и начнет лечить.

– Я и без того собирался накормить его бульоном, – немедленно сообщил домовой. – Для крепости.

– Вот видишь, – сказала сестра. – Я тебя предупредила.

Я улыбнулся и снова взялся за вилку. За столом было тепло, тихо и удивительно спокойно. Вера Романовна сидела по правую руку от Марины. Она почти не вмешивалась в разговор, только иногда улыбалась и отвечала на замечания Никифора, когда тот начинал настаивать, что ей тоже следует взять добавку. Волосы девушки мягко лежали на плечах, в свете лампы отливая темным блеском. Она выглядела уставшей, но это была обычная человеческая усталость после тяжелого дня, а не то напряжение, которое еще недавно читалось в ее лице.

Я задержал на ней взгляд дольше, чем собирался.

И почти сразу вспомнил схватку.

Все случилось неожиданно. И я действительно подумал, что выбраться уже не получится. В такие минуты, наверное, человек должен вспоминать нечто важное. Родных. Дом. Незавершенные дела. Долги перед княжеством.

Я тоже успел подумать обо всем этом.

Но среди отчаяния я вдруг совершенно ясно вспомнил Веру Романовну.

И подумал о том, что стоило подарить ей цветы.

Эта мысль была настолько простой и неуместной, что тогда я сам почти удивился. Вокруг происходило нечто, способное в любую секунду оборвать мою жизнь, Морозов сдерживал противника, а я думал о букете. Просто представил, как Вера берет цветы, осторожно касается лепестков и улыбается.

Теперь, сидя за столом напротив нее, я почувствовал, как к лицу приливает тепло.

Я поспешно опустил взгляд в тарелку и принялся слишком старательно разрезать кусок утки. Нож скользнул по корочке и тихо звякнул о фарфор. Мне вдруг стало неловко от собственных мыслей, почти по‑мальчишески неловко, словно кто‑то мог заглянуть мне в голову и узнать, о чем именно я вспомнил.