Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 433

Воевода усмехнулся:

– Мастер Губова, похоже, уже мысленно нанимает художника, чтобы вписать ее в семейный портрет.

– Вы утрируете, – усмехнулся я.

– Я? – удивился Морозов. – Никогда не занимался такими глупостями. Я, знаете ли, приличный человек.

Он сказал это так серьёзно, что даже старушка, идущая нам навстречу с корзиной, покосилась на него с явным недоверием. Морозов, заметил это и вежливо кивнул. Старушка не ответила, только ускорила шаг. Видимо, жизненный опыт подсказывал ей, что от мужчин с таким выражением лица лучше держаться подальше. Даже если они вежливы и учтивы.

– Вы видели, как эта женщина смотрела на Ингу, мастер‑князь? – продолжил воевода, и я кивнул. – Тогда не спорьте с очевидным.

– Главное, чтобы Роман Победович пережил эту встречу, – заметил я.

– Переживёт, – уверенно ответил воевода. – Губов‑младший под защитой отца и Инги.

– Считаете, это поможет?

– Само собой, – произнес Морозов. – Она не станет мешать сыну обрести свое счастье.

Дорога обратно показалась куда короче, и вскоре мы подошли к авто. Владимир Васильевич открыл дверь и сел за руль. Я разместился на переднем сиденье. Воевода завел двигатель, и машина выехало на дорогу.

Я откинулся на спинку сиденья и смотрел в окно. С наступлением дня улицы становились оживлённее. Люди шли по своим делам, кто‑то нёс корзину, кто‑то ругался у ворот, мальчишка гнал обруч по мокрой мостовой. На углу женщина в синем платке торговалась с мясником. Чуть дальше двое рабочих тащили длинную доску. У булочной толпились детишки.

– Интересно, зачем Молчанов хочет встретиться? – задумчиво пробормотал я, ни к кому не обращаясь.

Морозов выехал с узкой улицы на более широкую дорогу, и машина едва заметно подпрыгнула на стыке мостовой, набирая ход. Колёса мягко шуршали по мокрой дороге, разбрызгивая воду из небольших луж.

– Скоро узнаем, – ответил он. Я кивнул, соглашаясь с его словами:

– Ваша правда. – пробормотал я. Откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

* * *

– Приехали, мастер‑князь.

Голос Морозова вырвал меня из полудремы. Я открыл глаза, глядя на ставший уже знакомым фасад фонда. Вздохнул и произнес:

– Идёмте.

Открыл дверь и вышел из авто. Морозов последовал за мной.

Мы поднялись по ступеням крыльца, воевода потянул на себя тяжелую створку, посторонился, пропуская меня в холл, где нас уже ждал Молчанов. Он стоял у стойки, разговаривая с молодым человеком в тёмном сюртуке, и, судя по выражению лица парнишки, беседа была не из приятных. Молодой человек держал в руках тонкую папку, прижимая её к груди так, будто бумага была способна защитить его от расправы. Но помогало это неважно.

Молчанов говорил негромко и очень спокойно. Но именно от этого его слова, кажется, действовали сильнее любого окрика. А еще парнишка словно был… напуган?

От простой мысли, которая внезапно пришла мне в голову, я замер и едва рот не открыл от удивления. Впрочем, это быстро прошло. Потому что Молчанов, словно почуяв нас, прервал разговор. Повернулся в нашу сторону, и на его губах проступила улыбка.

– Поговорим чуть позже, – произнес он, обращаясь к собеседнику.

Тот поспешно кивнул, и я заметил на его лице нескрываемое облегчение, словно бы неизбежная казнь была отложена на какое‑то время:

– Хорошо, мастер, – торопливо произнес он и направился вглубь холла. Директор фонда же подошел к нам:

– Николай Арсентьевич, Владимир Васильевич, – начал он, поравнявшись с нами. – Благодарю, что приехали так быстро. Прошу, идемте.

Директор фонда развернулся и пошел вглубь холла. Мы направились следом за ним. И пока шли к лестнице, я поймал на себе несколько быстрых, настороженных взглядов. И это было… необычно.

– Странная у вас нынче атмосфера, мастер Молчанов, – негромко заметил я, когда мы поднимались по лестнице.

– Просто сегодня тяжелый день, – не оборачиваясь, ответил наш провожатый.

– Такое ощущение, будто к вам едет ревизор, – заметил воевода, который шел рядом со мной.

Молчанов обернулся. На его лице появилась короткая, вымученная улыбка.

– Вы очень наблюдательны, Владимир Васильевич.

– Старость, – невозмутимо ответил Морозов. – И богатый жизненный опыт.

Наш провожатый промолчал. Свернул в нужное крыло, остановился у двери своего кабинета и открыл створку, пропуская нас внутрь:

– Прошу, мастера.

– Благодарю, – ответил я и шагнул в помещение, воевода последовал за мной. Молчанов вошел последним.

Кабинет встретил нас густым полумраком. Под подоконником стоял горшок с невзрачным зелёным растением с узкими листочками на длинном стебле. Оно выглядело так, будто выжило здесь по недоразумению: Мне отчаянно захотелось полить землю водой и вынести цветок туда, где хоть иногда появляется солнце. Но тут растение шевельнулось и повернуло к нам небольшое соцветие, в центре которого мелькнули острые зубы. Я моргнул, но цветок все так же недобро скалился на нас.

– Фу, Федя, – сурово велел Молчанов и виновато пояснил, – Тут ко мне повадилась захаживать наглая мышь. Вот и попросил Федю пожить здесь немного и навести порядок.

– И помогает? – осведомился я.

Цветок возмущенно фыркнул и отвернулся к стене.

– А можно нам такого помощника на время заполучить домой? – уточнил я вполголоса.

– И вам белку не жалко? – усмехнулся Молчанов.

– Неужто… – опешил я.

– Съест, – подтвердил начальник фонда и пожал плечами. – Такие цветочки не оставляют в доме никого меньше кошки. Да и кошка не всегда может ощущать себя в безопасности.

Я уже по‑новому взглянул на растение. И на всякий случай решил не поворачиваться к нему спиной.

– Присаживайтесь, – произнес Молчанов, указывая на свободные места.

Мы с Морозовым заняли кресла напротив стола. Хозяин кабинета сел по другую сторону, сцепил пальцы и несколько мгновений молчал, глядя на нас. И отчего‑то эта затянувшаяся пауза мне совсем не понравилось.

– Я хотел бы обсудить ваших гостей, – начал директор фонда после паузы.

Я удивленно поднял бровь, не понимая, о чем речь:

– Каких гостей?

Молчанов посмотрел на меня так, будто пытался понять, действительно ли я не понимаю, или просто делаю вид. Но, видимо, удивление на моем лице было очень уж искренним.

– Семейство Губовых, – произнёс директор фонда после паузы.

– А что с ними не так? – продолжал недоумевать я. Морозов в соседнем кресле чуть заметно приподнял бровь. Видимо, его этот поворот тоже заинтересовал. – Если вы про Анну Павловну, то вряд ли она хочет навредить княжеству. Да, она мадам с положением в обществе, но…

– Скажем так… они не очень желанные гости в нашем городе, – протянул директор фонда. – И среди старшего народа по Северску уже пошел слух, что вы привечаете нежеланных здесь людей. И дело тут вовсе не в Анне Павловне.

Я несколько секунд смотрел на него, не сразу находя слова. Потому что Губовы показались мне безобидными. Отец, спокойный, усталый, будто давно привыкший пережидать бури за чашкой чая. Анна Павловна, строгая с виду, но добрая в душе. И особенно их непутевый сын. Морозов, сидевший рядом, перестал изображать ленивое спокойствие. Лицо его осталось ровным, но взгляд заметно потяжелел, словно он понял, к чему клонит Молчанов, куда быстрее меня:

– Они не совсем люди? – уточнил воевода, и Молчанов кивнул:

– Скажем так, они не просто «не совсем люди». Мастер Губов прибыл к нам. издалека. И только наш мир позволил ему принять человеческий облик.

– Насколько издалека? – мигом понял я.

Директор фонда пожал плечами:

– Это пока установить не удалось. Но то, что он прибыл в шам мир как ваш воевода – это факт.

В кабинете снова стало тихо. Было слышно, как в углу что‑то шуршит. Федя незаметно выбрался из горшка и направился в сторону звука, перебирая корнями как лапами.

– Все чудесатее и чудесатее, – пробормотал я и потер ладонями лицо. – Зато, теперь я понимаю, почему разговор не телефонный.