Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 421

– Она образованная, – поспешно добавил Роман. – Работает в фонде. Помогает семьям переселенцев. И…

Он замялся, словно подбирая слова, и в комнате повисло молчание.

– И? – мягко подтолкнула женщина.

– И гораздо достойнее многих, кто может похвастаться важной фамилией, – закончил Роман Победович и с громким стуком опустил чашку на стол. Фарфор вновь устоял.

– Быть достойнее тех, кто носит благородную фамилию несложно, – протянула женщина. – Но ты уверен, что это не просто…

Анна Павловна на секунду замялась, делая вид, что подбирает слова, а затем продолжила:

– Быть может это увлечение на фоне смены места.

Марина, стоявшая у буфета, едва заметно скривилась, но сдержалась, чтобы не фыркнуть.

– Это не увлечение, – начал Губов.

– Для тебя тут все новое. Все непривычное. Я заметила мозоли на твоих ладонях. Не удивлюсь, если ты пытался произвести впечатление на местных, размахивая лопатой.

– Топором, – мягко просветил гостью Морозов.

– Что? – ошарашенно спросила Анна Павловна.

– Ваш сын рубил дрова. И преуспел в этом.

– Роман Победович, это правда? – сдавленно выдавила из себя женщина.

– Я всерьез рассматриваю эту даму как спутницу жизни, – заявил младший Губов, даже не пытаясь уйти от темы.

– Ты знаешь ее меньше месяца! – воскликнула мать.

– А сколько времени ты знала отца перед тем, как позвать его войти твою в семью? – вдруг запальчиво выкрикнул Роман Победович.

В наступившей тишине было слышно, как где‑то в лесу долго и протяжно завыл волк. Супруг Анны Павловны медленно поднял взгляд на сына, и в глазах мужчины я заметил нечто похожее на уважение. Морозов у стены чуть заметно напрягся. Марина прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

– Это другое! – тут же возразила Губова.

– Она не ищет выгоды. Ей не интересна моя фамилия и доходы семьи. Она не пытается казаться кем‑то иным. А еще она никогда не переберется в столицу! Ей неинтересны игры.

Губова слегка прищурилась.

– А если скоро ты поймёшь, что ошибся?

Роман выпрямился, расправил плечи и враз показался старше.

– Тогда это будет моя ошибка.

Слова прозвучали твёрдо, без растерянности. Анна Павловна медленно выдохнула.

– Ты стал смелее, – произнесла она негромко. – Или и правда сильно увлечен девушкой.

– Одно другому не мешает, – неожиданно вмешался Морозов.

Губова бросила на него короткий, оценивающий взгляд, но промолчала.

– Роман никогда не говорил с нами так прямо, – осторожно произнес супруг Губовой. – Кажется, наш мальчик вырос и готов отстаивать свои интересы.

– Вы никогда меня не слушали, – вырвалось у Романа Победовича. – Вот и пришлось…

Он осекся и уставился в чашку. Взгляд матери стал жёстче, но не злым. Скорее удивлённым.

– Мы слушаем, – произнесла она. Взяла со стола чашку и сделала глоток отвара. – Просто не всегда соглашаемся.

– Я имею право на свою жизнь, – чуть мягче заявил Роман.

– Хорошо, – кивнула Губова и добавила с нажимом, – Я останусь в Северске на несколько дней.

– Зачем? – вырвалось у Романа прежде, чем он успел сдержаться.

– Посмотрю на город, на княжество. Быть может при свете дня тут все не так мрачно. И конечно же познакомлюсь с твоей избранницей. В конце концов, я посмотрю на то, что ты называешь «настоящим».

Анна Павловна аккуратно поставила чашку на блюдце.

– Только не обольщайся, – сказала она. – Моё присутствие вовсе не знак одобрения.

– Я понимаю, – нехотя ответил Роман.

– Надеюсь на это, – произнесла женщина.

Супруг её слегка откинулся на спинку стула и впервые позволил себе лёгкую улыбку.

– Анна, – произнёс он мягко, – по‑моему, мальчик уже не нуждается в твоей… чрезмерной опеке.

Она бросила на него короткий взгляд.

– Если бы не моя опека, он бы уже давно стал зависимым и лечился бы у столичных лекарей, – отрезала она. – Или что еще хуже попал бы в острог, что бросило бы тень на семью.

Морозов у стены тихо усмехнулся. Анна Павловна же допила отвар.

– Так что завтра я хочу познакомиться с этой… избранницей, – подытожила она. Стоявший у двери Никифор кашлянул, привлекая внимание:

– Может, ещё отвара?

– Пока достаточно, – сухо ответила Анна Павловна и неожиданно перевернула чашку на блюдце.

Мурзик замер, словно только что его ударили в самое сердце. Он перевел изумленный взгляд на Анну Павловну, а потом обмяк. Кажется, он потерял сознание. Потому как даже его хвост безвольно упал на колени гостьи.

Никифор тотчас подошел и забрал питомца.

– Малышу пора спать, – пояснил он негромко.

Анна Павловна встала из‑за стола и поправила пояс на платье.

– Нам еще нужно вернуться в город и найти там место в гостинице.

– Вы можете остаться у нас, – предложил я, и от этих слов, Роман Победович побелел. Видимо, ему очень хотелось, чтобы семья ночевала отдельно. И желательно, подальше от этого дома. В глазах директора заповедника мелькнула почти детская паника, словно если семья останется в этом доме, разговор может продолжиться позже. И будет он уже совсем другим.

Анна Павловна внимательно посмотрела на меня.

– Спасибо за предложение, но мне очень не хочется вас стеснять, – сухо произнесла она.

Я чуть склонил голову и спокойно ответил:

– Вы никого не стесните – Дом большой. Никифор быстро подготовит для вас комнату.

Её супруг мягко добавил:

– Анна Павловна, дорога действительно вымотала. Да и… – он бросил короткий взгляд на сына, – будет разумнее не устраивать показательного отъезда.

Женщина вздохнула, а затем кивнула:

– Хорошо. Если мы вас не стесним, то, пожалуй, лучше будет остаться. Дорога до города будет очень изматывающей, к тому же неизвестно, есть ли в местной гостинице свободные места. А мы и впрямь устали в дороге.

– Никифор, приготовь комнаты для гостей, – мягко попросила Марина. – слуг можно будет устроить в казарме. Полагаю, Владимир Васильевич сможет распорядиться об этом.

Домовой быстро вышел из комнаты. Морозов кивнул.

– А мы можем подождать в гостиной, – предложил я.

– Разумеется, – ответила Анна Павловна и направилась к выходу первой, словно по‑прежнему оставалась хозяйкой положения. Мы последовали за ней.

Гостиная встретила нас полумраком и тишиной. Огонь в камине уже осел, но в глубине ещё тлели угли, отдавая мягким, красноватым светом. За окнами окончательно стемнело, и сад за стеклом превратился в чёрную, едва различимую массу, в которой время от времени шевелились тени ветвей.

Анна Павловна села в кресло:

– Тихо у вас, – заметила она, глядя на тлеющие угли.

– Не всегда, – ответил Морозов, подкладывая полено в камин. – Просто вы попали в редкий спокойный вечер.

– Надеюсь, он таким и останется, – сухо произнесла она.

Роман стоял чуть в стороне, не зная, куда себя деть. Сесть рядом с матерью он явно не решался. Её супруг подошёл к окну, посмотрел в темноту.

– Здесь воздух словно бы другой, – произнёс он задумчиво. – Чище.

– Это первое, что замечают столичные гости, – сказал я, и женщина повернулась ко мне:

– А что замечают вторым?

– Прямолинейность местных жителей, – честно ответил я.

– Прямолинейность это одно из немногих качеств, которые достойны уважения, мастер‑регент, – произнесла собеседница. – Очень жаль, что столичному высокому обществу этого качества сильно не хватает. По долгу службы я сама провела не один десяток лет в местах, где тоже ценят прямоту.

– И поэтому вы так сильно оберегаете сына? – уточнила Марина.

Анна Павловна усмехнулась. И впервые за вечер в её глазах мелькнуло что‑то напоминающее тепло:

– Я просто хочу предостеречь его от ошибок, – сказала она тихо. – Вот и все.

– Всем нам свойственно ошибаться, – спокойно ответил Морозов. – Таков путь взросления.

– Только ошибки аристократов редко остаются их личным делом, – покачала головой Губова. – Это дело всего высокого общества. Которое может бросить тень на семью.