Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 384

– И что они за птицы, – машинально повторил я услышанную сегодня фразу. – Нет, это решил взять на себя Владимир Васильевич. Просто хотел предупредить вас о том, что пора готовиться к приезду гостей.

– Спасибо, что ввели меня в курс дела, Николай Арсентьевич. Если будут новости – звоните, – произнес Молчанов и завершил вызов.

Я положил телефон на стол и несколько секунд смотрел в окно, за которым слегка покачивались ветви деревьев. И в гостиной снова установилась тишина. Но уже не такая безмятежная, как несколько минут назад.

– О чём задумались? – негромко спросила Вера.

– О предстоящей экспедиции, – ответил я. – Мне думалось, что мастер Ларин наведается в гости через несколько недель. Пока он создаст заявку, пока отберет кандидатов, пока подпишет все необходимые бумаги…

– Бюрократическая машина может вращаться куда быстрее, если это выгодно, – ответила секретарь.

– Если это выгодно, – задумчиво повторил я. – Хорошая фраза. Очень подходит для сложившейся ситуации.

Вера поставила пустую чашку на блюдце.

– Что нужно подготовить к их приезду? – глядя на меня, деловито спросила она, и я невольно улыбнулся. От утренней задумчивости не осталось и следа, и теперь передо мной сидела уже привычная мне Вера.

Она открыла лежавший на столе блокнот, приготовившись записывать, но я покачал головой:

– Это возьмет на себя Молчанов.

Секретарь кивнула, и мне показалось, что вид у нее был чуточку разочарованным.

– Хорошо, – ответила она и закрыла блокнот. – Тогда прошу меня простить. Я займусь своими делами.

Она встала с кресла и направилась к выходу.

– Вчера я немного доработал проект лекарского фонда, – произнес я.

Секретарь остановилась в дверях. Обернулась:

– Я уже посмотрела его с утра, – ответила она. – У вас очень хорошо получилось, Николай Арсентьевич.

Она хотела сказать что‑то еще, но осеклась. Потом повела плечами, развернулась и вышла из гостиной, оставив меня одного. Я сделал глоток отвара и снова откинулся было на спинку кресла. И разочарованно вздохнул: островок спокойствия, которой была гостиной несколько минут назад, испарился. А вместе с ним ушла расслабленность и умиротворения. Поэтому я вздохнул, встал с кресла и направился в кабинет.

Я вошел в помещение, сел за стол, придвинул папку и раскрыл её на том месте, где остановился. И снова погрузился в работу.

Отвлек меня негромкий, но настойчивый стук в дверь.

– Войдите, – не отрываясь от своего занятия, произнес я.

Створка открылась, и в комнату заглянул Никифор:

– Завтрак подан, Николай Арсентьевич, – произнес он.

Я улыбнулся, отложил карандаш, которым вносил правки, и размял затекшие плечи. Встал с кресла и ответил:

– Иду. Такое нельзя пропускать.

И направился вслед за домовым в столовую.

– Все работаете, работаете, – бурчал по дороге Никифор. – Так и слечь недолго. Вот, к примеру, старый князь…

При упоминании предшественника я мгновенно насторожился, и даже почти нагнал идущего впереди Никифора. Но домовой как‑то резко осекся и замолчал.

– Что со старым князем? – спросил я после паузы.

Мой спутник не обернулся. Только чуть ускорил шаг.

– Ничего, – буркнул он. – Оговорился.

– Никифор, – позвал я.

Что‑то в моём голосе заставило его остановиться. Домовой помолчал секунду, потом всё же обернулся. И я заметил, что собеседник понял, что сказал лишнего, и теперь мучительно соображает, как бы выйти из положения.

– Тоже любил работать допоздна, – произнёс он наконец. – И это ни к чему хорошему не привело.

– Почему? – продолжил настаивать я.

– Слег он, – хмуро ответил домовой. – Поэтому я всегда и говорю: отдыхать тоже иногда нужно.

В глазах старика блеснули слезы, которые тот быстро смахнул. Я с сомнением посмотрел на стоявшего передо мной Никифора:

– А чем он занимался? Ну, до того, как слечь.

– Много чем, – ответил домовой. – Тоже, как и вы, хотел много всего полезного внедрить. Работал день и ночь. И куда его это привело?

Некоторое время я молчал, обдумывая услышанное. Морозов упоминал, что мой предшественник хотел внедрить много всего полезного для княжества. Но этому помешала его внезапная болезнь.

– А ты думаешь, что он…

– Сам умер или помогли ему? – закончил за меня домовой. – Поди знай. Слухов среди старшего народа много ходит. Мастер Морозов знает про это поболее меня. Все‑таки он начальник дружины и за безопасность князя отвечал.

В его словах мне показалась плохо скрытая ирония. Но я только кивнул, делая вид, что ее не заметил:

– Спасибо, Никифор.

Домовой нервно махнул рукой и двинулся дальше. Я пошёл следом в столовую, где все уже собрались за накрытым столом.

По центру возвышалась большая фарфоровая тарелка с кашей, от которой поднимался лёгкий парок и шёл густой, сладковатый запах топлёного молока. Рядом расположилась корзинка со свежеиспеченным хлебом, масленка с плотно уложенными кусочками сливочного масла и блюдо с сыром, нарезанным тонкими, почти прозрачными ломтиками.

Все, кроме Морозова, уже собрались за столом. Даже Губов, к моему удивлению, сидел в одном из кресел. Правда, вид у директора заповедника был все еще отсутствующим.

Заметив меня, Марина улыбнулась:

– Наконец‑то, – произнесла она. – Никифор уже дважды порывался идти за тобой, братец.

– Один раз, – невозмутимо поправил домовой.

За столом тихо засмеялись. Я занял своё место, и Никифор начал раскладывать по тарелкам кашу. Все принялись завтракать, и за столом на короткое время воцарилась тишина. Марина намазывала масло на хлеб и о чём‑то вполголоса переговаривалась с Верой. Боковым зрением я заметил, как сидевший рядом со мной Дроздов то и дело косится в мою сторону, явно не решаясь завязать разговор. Губов держал в руках чашку с чаем, но почти не пил – просто смотрел куда‑то за окно.

– Роман Победович, – негромко обратился я к нему, – как вам спалось?

Директор заповедника вздрогнул, словно я вернул его из далёких мыслей, и посмотрел на меня.

– Вполне сносно, – ответил он. – Благодарю.

Губов немного помолчала, а затем произнес:

– А когда вы поедете в этот фонд?

Я удивленно поднял бровь:

– А зачем вам?

– Снова хочу увидеться с Ингой, – признался мужчина, и я увидел, как едва заметно покраснели его щеки, а выражение лица снова приняло мечтательный взгляд. – В прошлый раз наша встреча была слишком… спонтанной. И я так увлекся беседой, что совершенно забыл взять у нее контакт для связи.

Я кивнул, тщательно пытаясь скрыть улыбку:

– Понимаю. Но увы, в ближайшие пару дней в город я не собирался.

Губов чуть посмурнел:

– Может быть, мастер Молчанов знает ее контакты? – продолжал настаивать он. – Хотя он‑то наверняка знает телефон своей подчиненной. Не могли бы вы…

– Это уже будет вторжением в личную жизнь, Роман Победович, – мягко произнесла Марина. – Одно дело, если бы девушка сама согласилась дать вам свой номер телефона и совсем другое пытаться вызнать его у ее начальства.

Директор заповедника на мгновение замер, а затем кивнул:

– Да, вы правы, – неохотно произнес он. – Это было бы… бестактно. Тем более, при первом звонке Инга может решить, что я какой‑нибудь рекламный агент, который продвигает услуги всяких заведений. Или еще чего хуже – мошенник. И не возьмет трубку. Или сразу добавит мой номер в черный список.

– Святая правда, – согласилась сестра.

– Тогда как же быть? – растерянно произнёс Губов, переводя взгляд с Марины на меня.

Я некоторое время помолчал, обдумывая ситуацию. Затем произнес:

– Есть один способ.

Директор заповедника посмотрел на меня с такой надеждой, что я едва сдержал улыбку.

– Приехать в фонд самому, – сказал я. – По какому‑нибудь делу.

Губов на секунду задумался.

– Но у меня нет никакого дела к фонду, – растерянно произнес он после паузы.