Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 381

Молчанов слегка скривился, будто сам факт пребывания под открытым небом доставлял ему определённое неудобство.

– Солнце мне неприятно, – признал он. – Оно слишком слепит… печёт.

Он прищурился, бросив короткий взгляд вверх, и тут же отвёл глаза.

– Не представляю, как мои собратья живут в южных городах, – продолжил он задумчиво. – Там светило куда более агрессивное.

Я чуть повёл плечом.

– Может, они там не живут, – предположил я.

Директор фонда снова внимательно посмотрел на меня. И почти сразу покачал головой.

– Они там обитают, – произнёс он уверенно, словно речь шла о факте не подлежащем сомнению.

Он даже кивнул, усиливая сказанное.

– Уж поверьте. Я это точно знаю. Но сам я доволен, что обосновался здесь, – добавил он, смягчив тон. – Тут и воздух чище…

Он на секунду замолчал. И продолжил уже осторожнее:

– … и пища…

Слово повисло в воздухе. Молчанов чуть отвёл взгляд, будто сам понял, что сказал больше, чем собирался, и на этот раз не стал развивать мысль дальше.

И я не стал продолжать. Потому что иногда недосказанность говорит куда больше, чем самые подробные объяснения.

Мы на мгновение замолчали.

Тишина между нами вышла не неловкой, а скорее внимательной, как это бывает, когда оба собеседника заняты своими мыслями и не спешат нарушать их словами. Молчанов чуть подался вперёд и задумчиво рассматривал людей, собравшихся у стола с закусками. Там было шумно, оживлённо, кто‑то смеялся, кто‑то спорил, и вся эта человеческая суета выглядела особенно яркой на фоне его спокойствия.

Я проследил за его взглядом. И неожиданно поймал себя на мысли, что для него, представителя старшего народа, вся эта толпа могла выглядеть совсем иначе. Не как гости, не как жители города, а как нечто более приземлённое.

Закуска.

Мысль оказалась неприятной. Я невольно поморщился.

– Нет, – тихо сказал Молчанов, даже не поворачивая головы.

Я перевёл на него взгляд.

Он смотрел всё туда же, на людей, но теперь в его голосе звучала спокойная уверенность, будто он отвечал не столько мне, сколько моим мыслям.

– Мне нравятся человеки, – продолжил он.

Слово прозвучало мягко, почти доброжелательно.

– Есть в вас что‑то… умилительное.

Он чуть склонил голову, словно пытаясь точнее подобрать определение, но, судя по всему, остался доволен именно этим.

Я едва заметно усмехнулся. Слово показалось мне странным.

Оно больше подходило бы к описанию детей, домашних питомцев или, в крайнем случае, чего‑то беззащитного и трогательного. Но никак не к взрослым людям, которые сейчас спорили у стола, смеялись, ругались и жили своей привычной жизнью.

Я на секунду задумался, не стоит ли уточнить, что именно он вкладывает в это определение. Но передумал. Не хотелось разворачивать разговор в ту сторону, где ответы могли оказаться куда менее приятными, чем сами вопросы.

Потому я лишь кивнул. И позволил этой странной формулировке остаться без уточнений, как это иногда бывает с вещами, которые лучше не трогать лишний раз.

Гости оживлённо переговаривались, наполняя тарелки. Дети вертелись рядом, нетерпеливо тянули матерей за подолы. Кто‑то из малышей уже успел измазаться вареньем и теперь счастливо улыбался, демонстрируя липкие щёки. Группа ребятишек носились между столами, играя в догонялки, визжали и хохотали. Родители изредка окликали особо разошедшихся, но делали это без особой строгости.

В толпе сновали репортеры, собирая материал для статьи. А следившие за порядком жандармы, стояли вдоль ограждения, но даже на их обычно строгих лицах читались легкие улыбки. Один из них, совсем молодой, явно с трудом сдерживался, чтобы не пуститься в пляс под весёлую музыку.

– Давно не видел в Северске такого искреннего веселья, – произнес Молчанов. – Люди действительно воспряли духом.

– Надеюсь, это только начало перемен, – ответил я, тоже глядя на празднующую толпу.

Молчанов задумчиво кивнул. Затем уточнил:

– Как поживает наш миссионер? Больше не желает нести в ряды нечисти свет и радость?

– Инга смогла его отвлечь, – ответил я. – Правда, теперь Роман Победович, кажется, увлекся ею.

Молчанов растянул губы в довольной улыбке:

– Вот и чудно, – довольно ответил он. – Любовь меняет людей. Отвлекает их от дурных мыслей. Именно это сейчас и нужно Губову, насколько я понимаю.

Я кивнул:

– Святая правда. Но не станет ли это проблемой?

– Человек всегда найдет на свою голову… что‑нибудь, – мужчина неопределенно взмахнул рукой. – Но смею вас заверить, что Инга не станет играть с вашим гостем. Она хоть и молодая, но не глупая.

Я немного помолчал, пытаясь собраться перед разговором. Затем произнес:

– Недавно я встретился с человеком, которого мы искали. С директором Императорского Института.

Молчанов удивленно поднял бровь:

– Вот как? И что же он от вас хотел?

– Устроить экспедицию в Северские леса. С целью поиска новых видов животных.

Глава фонда кивнул:

– Благородная причина. И что же вы ответили?

Я пожал плечами:

– Согласился. И поэтому хотел с вами это обсудить.

Молчанов как‑то странно посмотрел на меня.

– Слушаю, – произнес он, и я уловил в его голосе осторожность.

– Я хотел бы чтобы ваш фонд оказал Ларину посильную помощь, – продолжил я. – Дал надежных людей в проводники, охрану…

Дампир растянул губы в довольной улыбке:

– Мы можем даже проложить безопасные маршруты, – добавил он. – Чтобы ученых не съели дикие звери.

– Это было бы просто отлично, – согласился я.

Молчанов на мгновение задумался, а затем медленно произнес:

– Это просто восхитительно, Николай Арсентьевич. Хотя, все равно это будет сложно. Ларин уже наверняка понял, что вы хотите его контролировать.

Я пожал плечами:

– Значит, придется импровизировать. Все лучше, чем если бы Ларин прибыл в княжество без приглашения.

Молчанов кивнул, соглашаясь с моими словами. Несколько мгновений мы помолчали, наблюдая за продолжающимся весельем. Затем директор фонда обратился ко мне:

– Я свяжусь с вами через несколько дней, когда подготовлю людей.

– Договорились, – ответил я и глава фонда поклонился:

– Еще раз поздравляю с открытием порта. А теперь, если позволите, мне пора. У меня еще много дел.

– Конечно, – ответил я, пожимая протянутую ладонь. – Благодарю за помощь.

– Мы на одной стороне, Николай Арсентьевич, – просто произнес Молчанов

Он развернулся и неспешно направился к выходу, растворяясь в праздничной толпе.

Я остался стоять, обдумывая разговор.

– Братец? – послышался за спиной голос Марины.

Я вздрогнул и обернулся. Сестра стояла среди шагов и с любопытством разглядывала меня:

– О чем задумался?

– О будущем, – честно ответил я. – О том, что нас ждёт.

Марина взяла меня под руку:

– Всё будет хорошо, – улыбнулась она. – Ты со всем справишься.

– Надеюсь.

День уже перевалил за полдень. Праздник был в самом разгаре, люди веселились, но моя официальная часть закончилась. И я произнес:

– Может быть, поедем домой?

Сестра взглянула на меня и кивнула.

– Ты устроил прекрасный праздник. Даже столичным гуляниям до такого далеко.

Я невольно усмехнулся.

– Его устроил не я, а Вера, – ответил я спокойно. – За что ей огромное спасибо.

Марина кивнула, но взгляд её стал острее.

– Она умеет организовывать разные события, – согласилась она. – Но всё же странно, что сама она не захотела приехать.

Я нахмурился. Мысль показалась неприятной.

– Да? – коротко отозвался я.

– Тебе стоило пригласить её, – продолжила сестра с той самой хитрой усмешкой, которую я слишком хорошо знал.

Я чуть отвёл взгляд.

– Никто не запрещал Вере Романовне поехать с нами, – возразил я.

И тут же мысленно выругался. Потому что прекрасно понимал – не предложить напрямую и «не запрещать» это всё‑таки разные вещи.