Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 334

Платонов не дрогнул. Его лицо осталось спокойным, но в глазах на долю секунды полыхнула густая, непрозрачная, будто из колодца тьма. Гость замер и едва заметно качнулся назад, словно почувствовал границу, к которой подошёл слишком близко.

– Мы с вами можем стать добрыми друзьями, – мягко проговорил он, возвращая голосу прежнюю плавность и стараясь казаться безобидным.

– Вы не с того начали, уважаемый сосед, – ответил я и сдержанно улыбнулся. – Можно сделать вид, что вы случайно заглянули на огонёк. Что вовсе не собирались напугать меня…

– Упаси меня небо… – пробормотал мужчина и сделал вид, что осеняет себя священным знаком.

Если бы я не смотрел на него в упор, то, возможно, не заметил бы странности. Его движение вышло ломаным, неестественным, будто он воспроизводил жест по памяти, но не до конца понимал его смысла. И знак Платонов вывел совсем не тот, которому каждого жителя империи учили с самого детства. Линии сошлись неправильно, рука задержалась не там, где должна была, и это несоответствие выглядело особенно резким на фоне его показной учтивости.

Платонов понял, что я за ним наблюдаю. Рука его медленно опустилась. На губах растянулась неприятная, жутковатая ухмылка, в которой не было ни добродушия, ни притворной вежливости. Он пожал плечами, словно признавая, что игра раскрыта, и туман вокруг него вновь чуть плотнее сомкнулся, дыша холодом у самых ступеней террасы.

– У вас не очень складно получается притворяться человеком, – заявил я, глядя на него прямо, без тени улыбки.

Платонов едва заметно повёл плечом, будто стряхивая с себя лишние слова.

– Я даже не старался, – отмахнулся он спокойно. – Но разве это имеет значение? Я наслышан о том, что вы ладите с нечистью. И подумал, что мы сможем найти общий язык.

Он произнёс это мягко, почти доверительно, но в его интонации не было ни просьбы, ни сомнения. Скорее расчёт. Ветер ещё гулял по террасе, разгоняя туман, но холод не отступал окончательно, словно сама сырость упрямо держалась рядом с ним.

– Может, и найдём, – ответил я, медленно поднимаясь на ноги. Доски под ступнями негромко скрипнули, и этот звук прозвучал особенно отчётливо в наступившей тишине. – Но в следующий раз не стоит подкрадываться ко мне в темноте. И пытаться использовать на мне свой талант.

Платонов приподнял бровь.

– У нас это называется даром, – поправил он, и в голосе его появилась едва заметная издевка.

Мой упрёк его нисколько не смутил. Напротив, в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на веселье, словно вся сцена доставляла ему искреннее удовольствие. Он стоял уверенно, будто был гостем по праву, а не тем, кто явился без приглашения. И это спокойствие, эта непоколебимая уверенность в себе настораживали сильнее любого открытого вызова.

– Обычно люди не замечают воздействия, – произнёс Платонов спокойно, без тени раскаяния. – Я просто обязан был попытаться узнать, насколько вы особенный, Николай Арсеньевич. Понять – настоящий ли передо мной князь.

Он говорил это без насмешки, без вызова, но в его словах чувствовалась холодная деловитость. Так рассуждают не о человеке, а о силе, с которой предстоит считаться.

– Узнали? – холодно осведомился я, не сводя с него взгляда. – Поняли?

Платонов выдержал паузу. Его лицо осталось неподвижным, лишь глаза стали внимательнее.

– Можно сказать, что я принял к сведению, что с вами не стоит играть по тем правилам, которые применимы к обычным людям.

Ответ прозвучал ровно, почти уважительно. Но в нём не было уступки, а лишь корректировка стратегии.

Я сделал шаг вперёд, позволяя ветру окончательно вытеснить остатки тумана с досок террасы.

– Я отзываю своё приглашение, – строго продолжил я. – И не хочу вас более здесь видеть. Если вы решите наведаться, дайте знать заранее и дождитесь согласия на встречу.

Слова легли между нами твёрдо как камень, который не сдвинешь одним жестом.

– Как скажете, князь, – мужчина чуть скривился, и эта гримаса на миг исказила его аккуратные черты. Он осмотрел двор так, будто только сейчас заметил, что стоит на чужой территории, под чужой защитой. – Я всё же надеюсь, что вы прислушаетесь к голосу разума. И примете решение относительно нашего сотрудничества.

Он поднял на меня взгляд, в котором вновь блеснула холодная и притягательная глубина.

– Я могу стать вам другом. Не стоит отвергать моё предложение.

Туман вокруг него начал медленно редеть, но сырость всё ещё держалась в воздухе, напоминая о том, что гость пришёл не просто поговорить, а обозначить своё присутствие.

– Я сам решу, что делать.

Платонов прищурился, будто собирался продолжить и чуть подался вперёд.

– Просто знайте, что…

– Сам решу, – перебил я его уже твёрже и сделал шаг в его сторону. Повторил. – Сам. Решу.

Слова прозвучали без крика, но в них не осталось места для сомнений. Я чувствовал, как ветер держится рядом, как доски под ногами остаются сухими, несмотря на сырость, что ещё витала в воздухе. Между нами повисла короткая пауза, тяжёлая и плотная.

– Конечно, – кивнул Платонов.

Он произнёс это спокойно, почти покорно, но взгляд его скользнул куда‑то в сторону густых кустов за дальней оградой, словно он отмечал пути отхода или прислушивался к чему‑то, что было слышно лишь ему одному. Затем гость повернулся, не добавив ни слова, и направился прочь не прощаясь.

Туман мягко сомкнулся за его спиной, обвивая фигуру и растворяя её в серой дымке. Он двигался плавно, без спешки, и вскоре очертания его стали расплываться, пока не исчезли вовсе.

Я остался стоять на террасе и дождался, когда тишина окончательно вернётся во двор. Только тогда активировал плетение и взмахом руки разогнал клочья тумана, что всё ещё покачивались над травой. Ветер прошёлся по двору, очистил пространство, унося с собой остатки холодной влаги, и воздух вновь стал обычным – вечерним, спокойным.

Я уже собирался вернуться в дом, когда на гравийной дорожке послышался лёгкий, быстрый шорох. Из глубины сада, почти бесшумно, во двор забежала лисица. Рыжая, стройная, с хвостом пышным и аккуратно опущенным к земле, она двигалась легко, будто скользила по воздуху.

Добежав до середины дорожки, она остановилась и села. Лапы сложила аккуратно, голову чуть наклонила и посмотрела прямо на меня.

Я замер, не делая резких движений. Вечерний воздух вдруг показался чище, легче. Сырость, оставшаяся после ухода Платонова, рассеялась окончательно. Даже туман за оградой стал прозрачнее, будто отступил дальше в лес.

Лисица не шевелилась. Она просто смотрела, словно проверяя, всё ли в порядке. Я поймал себя на том, что внутри медленно разжимается напряжение, которое я не замечал до этой минуты. Грудь стала дышать свободнее, плечи опустились сами собой.

Странное ощущение накрыло меня: словно вместе с этой лисой во двор вернулась удача. Уверенная, как тёплый свет в окне. Будто мир, который только что качнулся на грани, вновь встал ровно.

Глава 14

Откровения

За спиной скрипнула дверь, а затем послышались знакомые с детства легкие шаги:

– Тоже решила погулять перед сном? – не оборачиваясь уточнил я.

Марина подошла ко мне. В полутьме она выглядела неуверенно. Задержалась на мгновение, словно собиралась с духом, а затем резко выдохнула и подошла ближе.

– Ты тяготишься нашим обществом? – спросила она, стараясь говорить легко, но напряжение в плечах выдавало беспокойство сестры.

– Не думал, что кто‑то заметил моё отсутствие, – ответил я спокойно. – Просто захотелось подышать свежим воздухом.

– Понимаю, – она подошла к перилам и облокотилась на них, слегка наклонившись вперёд.

В её движении чувствовалась осторожность. Она заняла позицию рядом, но не слишком близко, оставляя мне пространство, если я на самом деле хотел побыть один. Ветер тронул край подола ее платья, и Марина машинально придержала ткань, всё так же глядя вперёд. Казалось, будто что‑то важное должно было появиться между деревьями, если просто подождать.