Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 289

– Наш лес, – тихо поправил его воевода и спросил, – а для чего вы хотите его исследовать?

– Чтобы понять, как сохранить условия, при которых в нем могут существовать эти удивительные животные.

– Жаль, что Губов так не считает, – с досадой отозвалась Марина. – Он произвел на меня впечатление человека, который не любит природу.

– Тут вы правы, – нехотя согласился Гаврила. – Хотя он имеет некоторую силу природника.

– Он владеет талантом сродни вашему? – деловито уточнил Морозов.

– К сожалению, нет, – Дроздов пожал плечами. – Роман Победович вряд ли сможет вырастить даже цветок в горшке. Насколько мне известно, он больше преуспел в вопросах ведения документации.

– И как же Губов собирается управлять лесами Северска? – недовольно осведомился я.

– Выскочка он, это и ежу понятно, – неожиданно раздраженно выдал Никифор. – Приперся сюда, чтобы в послужной список добавить строчку, что он был назначен главным по лесам в целом княжестве. Видали мы таких.

– Не ровен час, еще и Мурзика обидит, – словно невзначай заметил воевода.

Никифор ахнул и крепче прижал ткань жилетки к груди. Зверек возмущенно запищал и вырвался из плена. Он расправил переливающиеся крылья и вспорхнул на карниз, где устроился с видом оскорбленного императора.

– Не показалось, – прошептал Гаврила и восторженно уставился на белку.

Мы еще немного посидели за столом, ведя беседы на отвлеченные темы. Марина задумчиво смотрела в окно, где за стеклом бились мотыльки, мечтающие добраться до лампы внутри дома. Морозов методично доедал ватрушку, время от времени отпивая из чашки. Дроздов же явно пытался осознать происходящее.

– Гаврила Платонович, – нарушила тишину Марина, – а вы давно в столице живете?

– С детства, – охотно откликнулся молодой человек, словно обрадовавшись возможности поговорить о привычном. – Родился и вырос в Петербурге. Отец служил в природоохранном ведомстве, мать занималась домом. Обычная семья.

– И как вам служба? – продолжила сестра. – Нравится? Я слышала, что в природоохранном ведомстве работы много, а благодарности мало.

Дроздов усмехнулся:

– Это правда. Но я всегда любил природу. Еще мальчишкой зачитывался книгами о путешествиях, о лесах и диких животных. Мечтал стать исследователем. Первооткрывателем. Побывать с экспедицией на полюсе, или хотя бы в Заполярье. Найти новый вид зверей…

Он тяжело вздохнул, а затем закончил:

– Ну а потом пошел по стопам отца.

– И попали к Губову, – с сочувствием заметил Морозов.

– Случайность, – пожал плечами Гаврила. – Меня назначили в его отдел после окончания учебы. Говорили, что это хорошая возможность: работать под началом сына самого главы департамента.

– Отличная возможность быстро разочароваться в службе, – поправил его воевода.

– Владимир Васильевич, – мягко укорила его Марина. – Не все же начальники такие… Роман Победович, скажем так, особенный случай.

– Особенный, – хмыкнул Морозов. – Это вы хорошее слово подобрали.

Я взял со стола яблоко, с хрустом откусил румяный бок и уточнил:

– Гаврила Платонович, а у вас невеста есть?

– Нет, – покачал головой Дроздов, и я заметил, как он покраснел. – Служба – моя семья. В смысле занимает почти все свободное время. Да и… семья у меня не особенно важная. Мы небогаты, не владеем высоким титулом. К тому же… я не очень хорош… Не умею красиво говорить. В общем, не сложилось пока.

– Успеете еще, – поддержала его Марина.

– Вот именно, – кивнул я. – Главное – найти подходящую девушку. Такую, которая разделяет ваши интересы.

Дроздов кивнул, но по его лицу было видно, что эта тема для него слишком болезненна. Решив сменить разговор, я спросил:

– А что вы думаете о Северске? Город вам понравился?

Глаза Гаврилы загорелись:

– О, да! – с жаром начал он. – Это удивительное место. Я никогда не видел таких лесов. И воздух здесь какой‑то особенный: чистый, свежий. В столице подобного не встретишь.

– Это точно, – согласился Морозов. – Петербургский воздух, особенно зимой, тяжелый.

– И люди здесь другие, – продолжал Дроздов с воодушевлением. – Более… настоящие, что ли. Без этого столичного притворства. Говорят прямо, как думают.

– Не всегда это хорошо, – усмехнулась Марина. – Иногда прямота граничит с грубостью.

– Но в том есть своя честность, – возразил Гаврила. – Знаешь, с кем имеешь дело. В столице же все улыбаются тебе в лицо, а за спиной плетут интриги.

– Ну, интриги и здесь хватает, – заметил я, продолжая есть яблоко. – Просто они другого рода.

Повисла тишина. Каждый задумался о своем. Марина снова смотрела в окно, Морозов допивал отвар, Дроздов изучал узор на скатерти.

– А вы верите в приметы? – неожиданно спросила Марина, обращаясь к Гавриле.

– Какие именно? – удивился тот.

– Ну, разные. Про черных кошек, рассыпанную соль, разбитые зеркала…

– Не особо, – признался Дроздов. – А вот матушка моя очень уж суеверная. И при этом богобоязненная. Уж не знаю, как в ней это уживается. Всегда следила, чтобы я через порог не здоровался и булку хлеба не резал с двух сторон.

– А я вот верю, – задумчиво произнесла Марина. – Особенно после того, как переехала в Северск. Здесь столько всего необъяснимого.

Я бросил на сестру предупреждающий взгляд, говорящий, что не надо давить на парня. Она поняла и тут же добавила:

– В смысле, природа здесь особенная. Иногда кажется, что лес живой и все понимает.

– Это точно, – с воодушевлением подхватил Гаврила. – Когда я ходил с мастером Дубовым по заповеднику, у меня такое ощущение сложилось, будто деревья за нами наблюдают.

– Может так и было, – усмехнулся Морозов. – В наших лесах всякое бывает.

– А еще этот Митрич, – парень заговорил с жаром, – вы же понимаете, что у него дар. Он не просто рядовой лесничий. Я ощутил в нем энергию, от которой буквально волосы на затылке приподнимаются. Если бы удалось напроситься к нему в ученики. Это было бы славно. Уверен, что никто в наших университетах не сможет подсказать, как управлять такой силой, как развить ее в себе.

Разговор плавно перетек на лес, на заповедник, на планы по его развитию. Дроздов делился своими наблюдениями, Морозов рассказывал истории из жизни. Марина изредка вставляла замечания.

Я же слушал вполуха, думая о своем. День выдался тяжелым. А впереди еще предстояла операция Ильи по захвату преступников.

– Николай, ты слушаешь? – окликнула меня Марина.

– А? – спохватился я. – Да, конечно. Очень интересно.

Сестра улыбнулась:

– Я спрашивала, не хочешь ли ты еще чаю?

– Нет, спасибо, – покачал головой я. – Уже поздно.

Я допил отвар, перевернул на блюдце пустую чашку и встал из‑за стола.

– Пора отдыхать. Завтра будет долгий день.

– И, вероятно, непростой, – добавил Морозов.

– Да… – пробормотал Дроздов, следуя моему примеру с посудой. – Спокойной всем ночи.

Он поднялся с кресла и направился к выходу. Уже у дверей остановился и бросил прощальный взгляд на Марину, которая этого, кажется, даже не заметила. А затем вышел из столовой.

– Я тоже пойду спать, – произнесла сестра и прикрыла рот ладонью, чтобы подавить зевок. – Доброй ночи.

Она вышла из столовой.

– А ведь этот Победович обещался помочь с посудой и слинял, – с обидой выдал Никифор и направился в сторону кухни. – Вот так и верь этим благородным…

Домовой покинул комнату, оставив нас вдвоем с воеводой.

Некоторое время мы молчали. Морозов сидел, откинувшись на спинку кресла и глядя в окно, допивал настой. Я же думал о том, получится ли у людей Ильи выкрасть преступников. И смогут ли они незаметно доставить их на территорию княжества.

– Что вы думаете о нашем госте? – спросил я.

– Надо его сбагрить отсюда, чтобы лиха не случилось, – спокойно ответил Владимир Васильевич. – Более нелепого управленца северскими лесами найти было бы сложно. То ли дело – Гаврила. Парень он неглупый. Видно, что любит природу. Да и Митричу он глянулся, раз он в прошлый раз проводил его до самой кромки леса. Поверьте, я нашего лешего знаю. И если бы ему Гаврила был не по душе – тому пришлось бы выбираться из чащи несколько часов.