Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 210

Я покачал головой. Мелькнула мысль, что теперь, пожалуй, этот «второй визит князя» станет у них чем‑то вроде местной легенды, а может, и рекламным слоганом на радио.

– Мы со всем разберёмся, – сказал я ровно, подтверждая слова Морозова. – И никто вас не обидит.

Распорядитель выдохнул, будто с него сняли камень.

– А подарок? – парень порылся в кармане и вынул смятый серый конверт. Он держал его бережно, будто ту самую последнюю надежду. – Может, отдадите супостату? Вам‑то этот приезжий не откажет, заберёт.

– Взятки – это плохо, – напомнил я.

Распорядитель сразу осунулся, потом торопливо уточнил:

– В храм отнести?

– Незачем беспокоить Всевышнего без особого повода, – ответил я спокойно и, немного подумав, добавил: – Лучше эти деньги поделите между работниками. Пусть будет им премия. За пережитое нервное потрясение после встречи с ревизором.

Парень моргнул, словно не поверил, потом кивнул с искренним облегчением.

– Сделаю, как велите, – сказал он и рукавом вытер покрасневший нос. – Благодарю, Николай Арсентьевич. Что не оставили нас в беде.

– На то он и князь, – торжественно произнёс Владимир Васильевич, не удержавшись от улыбки. – Никого из наших не даст в обиду и сам никого не обидит. Так и передай всем, кто спросит.

Я промолчал, решив не уточнять, кто именно у них может спрашивать. Судя по тому, как уверенно говорил Морозов, он понимал это лучше меня.

– Куда направился ревизор, не знаете? – уточнил я, уже не надеясь на чудо.

– Как не знать, – отозвался парень, оживляясь и поправляя ворот рубахи, будто от этого становился солиднее. – Он у меня спросил, где у нас Почта Империи. Я ему и сказал, и даже схему на салфетке нарисовал, чтоб не заблудился, не ровен час.

Он гордо кивнул, но спустя миг смутился.

– Правда, когда вышел… то почему‑то пошёл в другую сторону.

– И вы не окликнули? – уточнил я, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются.

– Хотел, – признался распорядитель, виновато потупившись. – Хотел, да себя одёрнул.

– Почему? – прищурился я, уже предчувствуя ответ.

Парень почесал затылок, потом заговорил чуть тише, будто боялся, что ревизор может оказаться за углом.

– Потому как решил: если уж пошёл в другую сторону, то значит, так задумал. Может, у него маршрут свой, особенный. Или он с виду такой простой, даже можно сказать… придурковатый, – распорядитель сглотнул и поспешил добавить, – вы уж простите, Николай Арсеньтевич, но столичные они… ну, зачастую, видом не блещут. То кепку набекрень нацепят, то штаны короткие напялят, то рубашку, срам один, всю в обтяжку. Глядеть стыдно, а ведь люди из самой столицы, не абы кто!

Морозов хмыкнул, но сдержался. Я же кивнул с самым серьёзным видом.

– Да, – сказал я задумчиво. – Столичные порой маскируются под простачков. Чтобы не вызывать подозрений у честных людей.

Парень просиял:

– Вот‑вот! Я так и подумал! А вы, князь, сразу поняли. Видать, не зря у вас княжеский ум.

– А как этот был одет? – догадался спросить воевода, чуть прищурившись.

– Ох, – распорядитель оживился, будто только и ждал этого вопроса. – Вид у него был, скажу я вам, чудной. Жилетка вся в кармашках: на липучках, на кнопках, да ещё и молнии кое‑где поблёскивают. И на штанах то же самое: карманы спереди, сбоку, даже на коленках!

Он с выражением развёл руками.

– Вот скажите, что честному человеку во всех этих карманах можно держать? Мужику ведь ничего, кроме расчески, не надо. Ну и перочинного ножика, если человек хозяйственный. А лысому и того меньше, без расчески можно.

– Можно, – согласился я, стараясь не улыбнуться.

Лицо парня тут же просветлело, будто я только что утвердил важную житейскую истину.

– Вот! – с довольством сказал он. – Я же и говорю, что вид у него придурковатый. Но ведь глупого сюда бы не прислали. Значит, хитрый. У меня про почту спросил, а сам потом направился на телеграф.

– У вас есть телеграф? – изумился я, не скрывая удивления.

– А как же, – гордо ответил распорядитель. – Мы же не дикие какие, у нас здесь цивилизация! Провода, кнопки, всё как в столице. Там, правда, старший телеграфист косноязычный, но передаст, что надо. Может, с ошибкой, зато быстро.

– Это да, – кивнул я, и Морозов, глядя в сторону, едва заметно усмехнулся.

– Так вот, – продолжал парень, приободрившись, – если уж он пошёл туда, значит, что‑то шлёт. Или получает. А может, кому‑то весть даёт. Говорю же: вид у него такой… несерьёзный, а сам, небось, продуманный.

Морозов попрощался за нас двоих, ещё раз уверил распорядителя, что ресторану ничего не грозит, и мы направились к двери.

– Сдается мне, что ревизор все же туповат, – сухо резюмировал воевода, когда мы уже шли по тротуару. – Перепутал направление. Этак он весь город по дуге обойдет, и народ напугает.

– Надо его перехватить, – усмехнулся я. – Где у вас телеграф?

– Здесь неподалёку, – ответил Морозов. – Садитесь в машину, вмиг домчу.

Мы вернулись к автомобилю, стоящему у бордюра. Дружинники и прохожие разошлись, каждый занял своё место в привычном потоке дел. Я сел в салон. Морозов расположился за рулём, коротко поправил ворот куртки.

Машина тронулась, и кроха улицы проскользнула мимо окон: витрина с фарфором, столб с объявлениями и пара стариков на скамейке, мирно споривших о погоде. Дорога вела к центру, и чем дальше мы ехали, тем шире становилась улица.

– Думаете, он действительно просто ошибся? – спросил я.

– Может, и ошибся, – отозвался Морозов ровно. – А может, попробовал выглядеть неприметным. Такое тоже встречается. Главное – не дать ему натворить глупостей.

Глава 15

На телеграфе

Распорядитель не соврал: телеграф и впрямь в городе был. И не просто присутствовал как памятник истории, а вполне себе функционировал. Да и выглядел достаточно солидно.

Стоявший на углу улицы дом был из старого фонда, когда строили на совесть. Толстые каменные стены, с которых местами осыпалась побелка, открывая под ней серый кирпич. Под подоконниками виднелась узорная лепнина, кое‑где потемневшая от времени, но по‑прежнему красивая.

Над входом нависал чугунный козырёк, с завитками и ржавыми потёками, под которым темнела массивная дверь с латунной ручкой в виде головы льва. От постоянных прикосновений она отполировалась до блеска, и казалось, что зверь теперь чуть улыбается каждому входящему.

Вывеску над дверью явно недавно освежили краской. Чёрные буквы «Телеграф» лежали на фоне старого дерева, и если приглядеться, можно было заметить лёгкий след от прежней орфографии, когда ещё писали с твёрдым знаком на конце.

Забранные чугунными решетками окна с витиеватыми узорами блестели чистыми стеклами. А внутри виднелись массивные стойки, кабели в аккуратных пучках, старые аппараты с ручками и катушками.

От здания пахло машинным маслом, едва уловимым запахом нагретого металла и пылью. И всё же в этом старом доме связи было что‑то надёжное.

Но оказалось, что ревизора здесь уже не было. Дверь нам открыл высокий, худой мужчина, который производил впечатление человека, пережившего собственный расцвет и не особенно этим расстроенным. На нём был серый камзол, явно видавший лучшие времена: рукава протёрлись, пуговицы держались на честном слове, зато выглажен он был до воинской щепетильности. Видно, привычка к порядку из старых времён так и не выветрилась.

Мужчина посмотрел на нас как на посетителей, пришедших без предупреждения в строго установленное время обеда. Внимательно нас выслушал и прежде, чем заговорить, чинно откашлялся:

– Приходил этот странный человек, – сообщил телеграфист суховато, поправив ворот и приосанившись. – Я даже подумал сначала, что скоморох какой‑то.

При этих словах воевода чуть приподнял бровь, а телеграфист, заметив интерес, добавил, немного смягчив тон: