Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 201

А в следующую секунду в кармане коротко завибрировал телефон, уведомляя о пришедших сообщениях. Я вынул аппарат, и экран ярко вспыхнул, осветив комнату. Несколько сообщений, что до меня упорно пытались дозвониться, но так и не смогли. И все они были от сестры.

Я нахмурился, убрал телефон в карман, поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. Быстро разделся и толкнул дверь ванной. Открутил сразу оба крана, и некоторое время просто сидел, глядя, как емкость заполняется водой. А затем забрался внутрь, откинул голову на край ванны и с облегчением вздохнул. По телу расплылось тепло, будто смывая остатки усталости. Несколько мгновений я просто лежал, ни о чем не думая, а затем взял телефон, нашел в списке контактов нужный номер и нажал на вызов.

Ответа долго не было. И я уже хотел было сбросить звонок, как в динамике прозвучал голос Марины:

– Ну Наконец‑то! Куда ты пропал?

В тоне сестры звучал упрек, за которым я уловил тщательно скрываемое беспокойство.

– Просто был на рыбалке, – спокойно ответил я. – Связь здесь плохо берет. Особенно за городом.

В динамике послышался вздох облегчения:

– Слава Всевышнему. Я уж начала волноваться. Думала, что‑то случилось.

– Всё в порядке, – заверил я девушку. – Просто я решил устроить себе выходной. Хоть раз за всё это время.

– Понимаю, – сказала она мягче и живо поинтересовалась. – Как рыбалка?

– Замечательно, – прикрыв глаза, довольно ответил я. – Лес, река, тишина и спокойствие. Такого умиротворения я никогда не испытывал в столице. Полная гармония и единение с природой.

– Дичаешь, братец, – хмыкнула Марина. – Тянешься к истокам.

– Это и правда очень расслабляет, – возразил я.

– Верю, – вздохнула сестра, и я нахмурился. Слишком уж хорошо я ее знал. И теперь прекрасно понимал, что девушка либо что‑то скрывает, либо не решается поднять нужную ей тему. Поэтому осторожно уточнил, стараясь перевести тему в другое русло:

– Как дела дома?

– Всё спокойно, – протянула Марина. – Вроде только отец…

Она замялась, но по ее тону я понял, что попал в точку. Поэтому выждал паузу, а затем уточнил:

– Что с ним?

– Он в последнее время сам не свой. Ругается на всех, раздражается по пустякам.

– Странно, – сказал я нахмурившись. – Может, что‑то случилось на службе? Или он просто устал. Передай ему, что…

– Я поняла, чтобы он съездил на рыбалку, – перебила меня сестра. – Обязательно передам.

Она немного помолчала, а затем добавила:

– Рада, что у тебя все хорошо. Звони почаще.

– Постараюсь, – ответил я.

Мы поговорили ещё несколько минут обо всем подряд, чтобы закончить беседу на позитивной ноте. А затем Марина завершила вызов. Я положил телефон на край ванной и ещё какое‑то время лежал, глядя в потолок. Вода остывала, но мне не хотелось шевелиться.

Мысли текли лениво. Я вспоминал столицу, с ее салонами, приемами, клубами и закрытыми вечеринками. О жизни, которая казалась теперь далёким, серым сном. И с удивлением понял, что не скучаю по всему этому. Совсем. Ни по городу, ни по людям, ни по тому чувству, что там называли жизнью. Здесь, в Северске, всё было другим. Настоящим.

Я выбрался из ванны, обернулся полотенцем и прошёл в комнату. Открыл окно и выглянул наружу. В полумраке сада тихо звенели сверчки, а в небе висела крупная, холодная луна. Я сел в кресло у окна, наблюдая, как в саду колышутся ветви, и как тени деревьев ложатся на дорожку. Ветер доносил до меня запах цветов. Некоторое время я неподвижно сидел, наблюдая за всем этим, а затем встал, прошел к кровати и лег, чувствуя, как накатывает сонливая усталость. И перед тем как провалиться в темноту, я подумал, что, может быть, счастье – это просто умение просто помолчать, глядя, как течёт вода.

Глава 11

Визит инкогнито

Неожиданный выходной, проведенный на рыбалке, дал свои плоды, и проснулся я до того, как рассвело. Воздух в комнате был свежим. Луч солнца уже пробивался сквозь край ткани, рисуя на полу узкую золотистую полоску. Комната наполнялась мягким серебристым светом, и в этом утреннем полумраке всё казалось особенно спокойным. Где‑то за окном, в саду, перекликались птицы. На первом этаже глухо скрипнула доска пола, потом что‑то стукнуло. Возможно, Никифор уже возился на кухне.

Я потянулся, чувствуя, как приятно после сна откликаются на движения мышцы. Словно за последние дни тело наконец‑то вспомнило, что такое покой. Некоторое время просто лежал, наслаждаясь тишиной. Затем с неохотой поднялся с кровати и прошёл в ванную, где быстро привел себя в порядок и оделся. А затем покинул комнату и спустился на первый этаж.

Гостиная встретила меня тишиной и полумраком. Камин был потушен, но от стен словно всё ещё исходило едва заметное тепло. На столе лежала аккуратно сложенная газета. Ни Морозова, ни Веры видно не было, и от этого пространство показалось странно большим и непривычно пустым.

Я подошёл к окну, выглянул в сад. За стеклом уже бледнело небо, утро вступало в свои права.

Дверь за моей спиной тихо скрипнула, и в проёме появился Никифор. В руках домовой держал поднос, на котором стояли чайник, чашка и блюдце с печеньем.

– Доброе утро, мастер‑князь, – произнес он и прошел к столу. – Признаться, не ожидал, что вы вскочите ни свет ни заря. Или у вас окно распахнулось?

Его голос, как всегда, звучал немного ворчливо, но мне в нём почувствовалась забота.

– И тебе доброе утро, Никифор, – ответил я с улыбкой. – Окно оказалось закрытым. Но признаться, утро непривычное. В доме как‑то… пусто.

Домовой поставил всё на стол и, выпрямившись, важно произнёс:

– Вера ещё спит, – сказал он. – Но ее понять можно, в ее комнате обычно допоздна свет горит. Наверное, работает. А где Владимир Васильевич‑то мне неведомо. Я ему не сторож.

Я кивнул и довольно улыбнулся. Сел в кресло, взял чайник, налил в чашку янтарный, густой отвар, пахнущий мёдом и чем‑то хвойным. Сделал глоток. Откинулся на спинку, чувствуя, как в груди расплывается тепло.

– Спасибо, Никифор, – произнёс я. – Отвар вышел просто отличным.

– На здоровье, мастер‑князь, – ответил домовой, покосился на остывший камин и пробурчал под нос:

– Что‑то холодом тянет… не дело, ой не дело.

Никифор подошел к очагу, присел на корточки и снял кочергой защитную решётку. Внутри остался только слой пепла да пара углей, едва заметно бликующих красным.

Домовой задумчиво хмыкнул, потом щёлкнул пальцами, и откуда‑то из воздуха, словно из самого запаха древесины, появилась охапка тонких лучин. Никифор ловко разложил щепу крест‑накрест, бросил сверху пару поленьев. Затем достал из кармана какую‑то старую, потемневшую коробочку. Щёлкнул крышкой.

Пламя вспыхнуло почти беззвучно. Сначала робкое, тонкое, как язычок свечи, разгораясь с лёгким потрескиванием. Домовой пододвинул поленья к центру, поправил их кочергой и отступил на шаг, любуясь делом рук своих. А затем довольно кивнул. Огонь, словно повинуясь его команде, разгорелся. В пламени заиграли золотые блики, на стенах заплясали живые тени, будто в комнату вернулась жизнь. Запах свежего дыма и смолы потянулся вверх, смешавшись с ароматом травяного отвара. Воздух сразу стал тёплым, уютным

– Так‑то лучше, – удовлетворённо сказал Никифор, вытирая ладони о передник.

Он ещё немного постоял, убедившись, что поленья занялись как следует, потом вернул решётку на место и с довольным видом обернулся ко мне:

– Вот теперь другое дело. Гостиную не узнать. Словно засияла.

Я улыбнулся. Никифор был прав: в каминном свете всё вокруг будто ожило: книги на полке, старые фотографии в рамках, даже пыль в лучах раннего солнца плясала мягче.

Никифор кивнул сам себе, словно получив молчаливое одобрение, и с тихим шорохом вышел из комнаты, оставив меня одного.

В гостиной повисла мягкая тишина, нарушаемая только редким скрипом половиц и шелестом ветра за окнами. Я отставил чашку и посмотрел на стол. Вздохнул, но без раздражения, осознавая, что отдых закончился, и впереди меня ждет работа. Но пока еще можно позволить себе ещё пару минут этой утренней тишины.