Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 118

– Николай Арсеньтевич… – начал он. – Вы к прибыли на встречу с мастером Осиповым? Он не предупреждал о вашем визите…

– Я прибыл не к нему, – ответил я с легкой улыбкой и уточнил. – Мне нужна Альбина Васильевна. Она на месте? Я могу с ней встретиться?

Глава 26

Переговоры

Я остановился перед нужной дверью, глубоко выдохнул, отгоняя мандраж. И в голове мелькнула мысль, что предрассудки Морозова были заразны, и мне и впрямь стало как‑то тревожно. Будто я иду не просто на встречу с кандидатом в секретари, а на встречу с ведьмой, умеющей заглядывать в самую душу.

Я постучал. И услышав приглушённое «войдите». После чего я толкнул дверь и шагнул в приёмную, которая оказалась на удивление светлой, просторной с высокими окнами и старинной мебелью, которую, похоже, никто не решался выкинуть, но и реставрировать не спешил. Здесь пахло бумагой, мятными леденцами и свежезаваренным чаем. Причём чаемособенно сильно.

У окна за большим столом сидела женщина. Невысокая, с фиолетовыми, собранными в тугой узел на затылке волосами. На даме была белая блузка с кружевным воротником, уши оттягивали тяжелые серьги в ушах, а на пальцах блестели несколько колец.

Она подняла глаза на меня, скользнула взглядом по лицу, задержалась на пиджаке, на значке… потом снова на лице. Брови её чуть приподнялись, и Альбина Васильевна аккуратно положила ручку на подставку. Удивленно поправила на переносице очки в серебряной оправе.

– Николай Арсентьевич? – нахмурившись, уточнила она. Бросила короткий взгляд на лежащую рядом газету, с первой полосы которой на секретаря смотрела моя фотография.

– Здравствуйте, – сказал я, входя чуть глубже и останавливаясь у стола и улыбнувшись чуть шире обычного. – Да, вы не ошиблись. Это я.

Женщина медленно кивнула, словно решая, стоит ли верить глазам. Растерянно моргнула, как будто я вошел не из коридора, а материализовался из воздуха.

– Князь… что же вы без предупреждения… без звонка… – проговорила она с лёгким упрёком, в котором, впрочем, чувствовалось больше смущения, чем недовольства.

Она поспешно поднялась со своего места и сделала приглашающий жест рукой. Вышло уверенно, будто она каждый день встречала важных гостей без предварительной записи.

– Если бы вы заранее… хотя бы позвонили, то… – начала она и вдруг запнулась.

Слова, похоже, закончились. Она помолчала, слегка нахмурилась, словно искала нужную фразу. А потом, будто найдя хоть что‑то надёжное, осторожно уточнила:

– Может, желаете чаю?

Я покачал головой, прошёл вглубь кабинета и без лишних церемоний устроился на стуле напротив стола хозяйки. С удивлением отметил, что стул оказался удобным, с мягкой спинкой.

– Если бы я испытывал жажду, то заглянул бы в чайную, – заметил я, устраиваясь поудобнее. И стул отозвался поскрипыванием на мои движения. – Уверен, здесь наверняка есть приличное место, где угощают хорошими напитками и не задают лишних вопросов.

– Бросьте, – фыркнула женщина, и в этом звуке ощутилась первая искра жизни. – Ни одно заведение не знает моих секретных рецептов. Там всё наспех, без души. Сегодня, например, был день мяты и чабреца. Завтра, может, решу добавить толики кориандра.

Она наконец окончательно пришла в себя и вернулась на своё место с видом человека, который готов к визиту даже самой непредсказуемой судьбы. Закрыла ежедневник, будто подводила итог дня, не глядя убрала его в ящик. Затем быстро принялась собирать разбросанные документы в две аккуратные стопки: в одну шли письма, во вторую ложились бланки и отчёты. Делала она это уверенно, с отточенной практикой, бросая на страницы короткий взгляд, ровно столько, чтобы отличить важное от срочного.

Я молча наблюдал. Было в её движениях что‑то уютное. Как в том, как хозяйка поправляет скатерть перед приходом гостей.

– Вы немного опоздали. И не застали Петра Ильича… – сказала она, заканчивая укладывать бумаги и осторожно заглядывая на меня поверх очков.

– Кого? – не понял я, чуть наклонившись вперёд. Имя вроде бы знакомое, но в голове оно пока не заняло нужное кресло.

– Петра Ильи… – женщина замерла на полуслове. Лоб её легонько сморщился от недоумения. – Я про старшего советника Осипова.

– Точно… – смутился я. В голосе прозвучало не столько раскаяние, сколько честное признание: имя пролетело мимо не зацепившись.

Альбина прищурилась, будто смотрела на ученика, забывшего домашнее задание, но всё же достойного того, чтобы не ставить бедолаге двойку.

– Не говорите, что вы не знали его имени, Николай Арсентьевич, – произнесла она тише, переходя на заговорщический тон. Голос стал чуть теплее, ироничнее, почти доверительный.

А потом она вздохнула.

– Знаете… если бы мне довелось встретить вас до того, как ваши фотокарточки стали публиковать в нашей передовице, – смотря прямо на меня продолжила она, – я бы всё равно поняла, что вы наследник старого князя.

Я чуть склонил голову, не уверенный, считать ли это комплиментом, упрёком или просто наблюдением. Но в её тоне не было ни лести, ни насмешки. Только спокойная уверенность. Как будто это был не вывод, а неоспоримый факт.

– Отчего же? – тихо осведомился я.

Альбина, не торопясь, отложила одну из папок в сторону, как будто это не бумага, а воспоминание, которое лучше пока отставить.

– Он ведь тоже не помнил имён важных людей, – сказала она, глядя не на меня, а куда‑то чуть в сторону, в прошлое, где всё было по‑другому, но по‑своему правильно. – Зато всегда помнил, как зовут пастуха, которого молнией хватило в позапрошлом году.

Я кивнул, не перебивая.

– Как величают повитуху с дома у края леса. Или ту девочку, что потерялась на Троицу и нашлась только к закату, в малиннике. Он знал таких людей по именам. И про мой день рождения, как ни странно, не забывал. Не раз получала от него корзинку со всякими приятными вкусностями. Варенье из лесной земляники, мед с дальней пасеки, пастила из кислых яблочек…

Я вытащил из внутреннего кармана блокнот и щёлкнул ручкой.

– И когда у вас день рождения? – уточнил я с теплом, как будто речь шла не о дате, а о чём‑то более тонком, личном.

Альбина внимательно посмотрела на меня и чуть улыбнулась.

– До чего же вы на него похожи, – покачала головой она с лёгкой, почти домашней грустью. – Пятого сентября. И я люблю астры. Такие… простые, осенние.

– Ясно, – кивнул я и, не спеша, записал в блокнот напоминание. Бумага была немного шершавой, ручка двигалась по ней с лёгким сопротивлением, будто даже ей не хотелось отвлекаться на такие мелочи. Записал аккуратно: пятое сентября – день рождения Альбины Васильевны. Астры.

Потом закрыл блокнот, поднял взгляд, и, почти извиняясь за прямоту, пояснил:

– Мне кажется, что старый князь помнил всё, что имело значение и было по‑настоящему важным. А остальное… значит, оно и не было нужным, Альбина Васильевна.

Женщина моргнула и сняла очки. Осторожно достала из ящика маленький, расшитый бисером чехол, и выудила из него тряпочку. Принялась старательно протирать стёкла, словно в них вдруг появилась пыль и её нужно было стереть, прежде чем снова смотреть на меня.

– Мне, конечно, льстит, что вы считаете меня важнее Петра Ильича, – сказала она чуть мягче, с оттенком иронии. – Но всё же стоит запомнить его имя.

Она подняла на меня взгляд – ясный, без упрёка, но с лёгким оттенком материнской строгости.

– Поверьте, если вы, как и ваш предшественник, станете величать его то Ванькой, то Ленькой, то явно не найдете в его лице поддержки. А в нашем Совете, как вы сами понимаете, поддержка – валюта редкая. Её лучше не терять на ровном месте.

Я кивнул, снова открыл блокнот и записал: Пётр Ильич Осипов. Мастер старший советник.

– Неужели вы считаете, что мы с Осиповым сможем работать в одной связке? – спросил я, глядя на неё чуть пристальнее, чем изначально собирался.