Есения (СИ) - Джолос Анна - Страница 38

— Опять двадцать пять? Ты снова от меня что-то скрыла? — активно на неё напираю.

— Сень…

— Я жду, — пытаю её взглядом.

— Ты проболтаешься и меня уволят, — поднимает глаза, в которых читается страх. — Не хочу лишиться работы. Я дорожу ею.

— Ась… Просто скажи, как есть. В этот раз я тебя не выдам, клянусь. Даже если Шкуролюб доведёт меня до точки кипения.

Подруга тяжело вздыхает и нехотя выдаёт:

— Он написал мне пару недель назад.

— Что хотел?

— Требовал, чтобы ты его разблокировала, но я сказала, что не собираюсь ничего передавать. Что ты болеешь сильно, лежишь с температурой тридцать девять и…

— Корзины с фруктами, ягодами и свежевыжатыми соками не от коллектива кофейни, — догадываюсь сразу.

— Ты бы не притронулась к ним, если бы знала, что это от Разумовского.

— Естественно!

— Это он заставил меня вызвать скорую. Оплатил врачей и лекарства.

— Потрясающе… — цежу сквозь зубы. — Сумму озвучь, я всё верну ему.

— Ты только что обещала, что не выдашь меня!

— Он угрожал тебе увольнением? — вспоминаю то, что Ася сказала в самом начале. — Вот же козёл белобрысый! Хватает же наглости! — сжимаю кулаки от злости.

— Сенечка, пожалуйста, не выдавай меня! Умоляю! Когда принесли цветы, я сразу поняла, что это он.

Почёсываю лоб, на котором от напряжения скоро появятся морщины.

— Сень…

— Я тебя не выдам, — обещаю ей уверенно.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, что всё-таки рассказала. Пусть и в последний момент.

— Что этому мажору от тебя нужно? — спрашивает она, нахмурившись.

— Не поверишь, Ась, задаюсь тем же вопросом.

— Фа-фа, — коротко сигналит машина, в тот момент, когда мы с ней смотрим друг на друга.

Почему-то сомнений нет: это мне адресовано. Мол, приехал, выходи.

— Пойду, поговорю с ним.

— Будь осторожна.

Киваю и иду обуваться в прихожую.

— Понимаешь хоть чуть-чуть, чего от него ожидать?

— Вообще нет, — снимаю с вешалки свою джинсовую куртку и просовываю в неё руки.

— Так это типа… Свидание, да? -пучеглазится.

— Оооочень смешно, — фыркаю в ответ, забирая с тумбочки свои ключи.

— Что бы там ни было, помни о том, что выглядишь отлично, — подбадривает меня Ася, когда я перед выходом из квартиры напоследок бросаю взгляд в зеркало.

Глава 22 

Возвращаюсь.

Шагаю мимо Аськи на кухню, достаю из ведра большой пакет с мусором. Завязываю его и тащу двери.

Пусть видит: не из-за него на улицу вышла. Я просто пошла выбрасывать мусор.

— Возвращаться — плохая примета, — озадаченно бормочет подруга наблюдая за мной.

— Я тебя умоляю, — закатываю глаза. — Плохая примета только что нарисовалась во дворе собственной персоной.

— И то верно… Удачи, Сень!

Крестит меня, пока я захлопываю за собой дверь.

Так…

Спускаюсь по ступенькам, но сразу из подъезда не выхожу.

Пусть ждёт. Много чести по первому зову к нему бежать! Не заслужил!

Останавливаюсь на втором этаже, подхожу к окну и, оставив мусор у стены, осторожно наблюдаю за Разумовским.

Шкуролюб в этот самый момент покидает салон своего очередного мерседеса. На этот раз белого.

Прямо сцена из кинофильма, не иначе. Сначала открывается дверь, затем появляется он. Одет традиционно в свои брендовые шмотки, подчёркивающие все достоинства спортивной фигуры, однако в целом образ смотрится хоть и дорого, но не слишком вычурно: модные серые джинсы с ремнём, расстёгнутая на пару верхних пуговиц белоснежная рубашка, эффектно сочетающаяся со свежеприобретенным загаром.

Белые кроссовки выглядят так, будто их только что сняли с витрины бутика. Солнцезащитные очки закрывают глаза. На голове — творческий беспорядок, который выглядит так, словно над ним перед выходом поработал стилист.

В руках у Разумовского внушительный букет роз, обёрнутый в прозрачную плёнку. Его он кладёт на капот и становится рядом, оперевшись бёдрами о крыло машины.

Стоит, что-то пишет в телефоне, пока обитатели двора переваривают появление на своей территории невиданного доселе персонажа.

Представительница породы «я же мать» катит по тротуару коляску и, не моргая, неотрывно глазеет на Разумовского. Вечно трындящие старушенции, оккупировавшие обе лавки, нажав на паузу, прервали разговор и таращатся на него как на восьмое чудо света. Мальчишки, игравшие в футбол, замерли и стоят с раскрытыми ртами, пока мяч, перелетевший ограждение, катится по дороге. Девчонки, толпой снимающие танцевальный рилс на площадке, дружно развернувшись, пялятся на Шкуролюба и, улыбаясь, активно переговариваются между собой.

А он, кажется, совсем не замечает этого внимания. Привык к нему настолько, что оно давно стало неотъемлемой частью его реальности.

Отрывается от своего телефона только тогда, когда к его кроссовкам, режущими глаз своей чистотой, подкатывается мяч, за которым тут же подбегает знакомый мальчишка, проживающий в квартире, расположенной этажом ниже.

Разумовский бросает взгляд на часы и что-то спрашивает у пацана. Тот утвердительно кивает и показывает пальцем в сторону подъезда.

Твою ж мать, видимо, подтверждает, что я действительно тут живу.

Кстати, а мой адрес у него откуда? Где взял?

Отпрыгнув от окна, дабы не попасть в поле зрения мажора, касаюсь ладонью перил и раздумываю над тем, какую линию поведения мне выбрать.

Первая мысль, конечно же, связана исключительно с желанием как-то навредить Разумовскому физически. Вторая — эстетически. Мусор же, вот он, у меня под рукой. Даже не знаю, какой вариант предпочтительнее.

Ещё немного поразмышляв на эту тему, решаю, что буду действовать по ситуации.

Одно понимаю чётко: у меня точно есть к белобрысому вопросы и вот это дурацкое волнение, обусловленное выбросом адреналина, не должно помешать мне их задать.

Вздохнув и настроившись на боевой лад, прихватываю пакет и уверенно продолжаю движение вниз.

Уже на финальной ступеньке в подъезд влетает тот самый подросток с мячом.

— О, привет, Сень! На ловца и зверь бежит, — едва в меня не врезавшись, произносит он радостно.

— Сам ты зверь, — притормозив, отзываюсь недружелюбно.

— Там это, ищут тебя, — он кивает на дверь. — Кен с обложки журнала на белом мерседесе.

Бесящее описание, но да, не поспорить: оно подобрано максимально чётко.

— А ты у нас гончая шестёрка, что ли? Пусть бы сам и поискал. Не в лом пресмыкаться перед ним?

— За пятихатку не в лом, — фыркает мальчишка.

— Трындец, — цокаю языком и качаю головой.

— Он передал тебе сообщение.

— И какое?

— Попросил, чтобы ты к нему вышла.

— Ясно.

— Докинешь ещё пятьсот — помогу выкинуть мусор, — предлагает он мне на полном серьёзе.

— Губу закатай!

— А чё?

— Ничё! Щас ты у меня этим мусором по шапке получишь. Гуляй давай, бизнесмен доморощенный, — прогоняю его с пути.

— Ну как знаешь…

Поражённая граничащей с идиотизмом находчивостью Разумовского, направляюсь к выходу.

Нет, это ж надо было додуматься! Дать деньги соседу, чтобы тот выманил меня на улицу!

Там, кстати, потихоньку приходят в себя словившие речевую кому, бабки-сороки. Когда я, поздоровавшись, дефилирую мимо с мусором, у них второе потрясение за вечер случается. Потому как некоторые из представителей ворчливых мамонтов сразу же безошибочно складывают два и два.

— По её душу прынц, что ли? — доносится вслед догадка одной из них.

Моя очередь фыркать.

Тоже мне принц недоделанный!

Красивый фантик. Не более того.

Стоит, таращится на меня пристально, пока я, состроив невозмутимую мину, прохожу мимо, лишь на несколько секунд попадая в облако манкого парфюма.

Лёгкой джазовой походкой от него ухожу я к бакам. Закидываю туда мусор, достаю влажные салфетки из кармана, протираю руки и подумываю над тем, чтобы свинтить в другую сторону, проигнорировав нашего гостя.