Следователь по особо важным… телам 2 (СИ) - Некрасов Игорь - Страница 53

— Спасибо, — сказал я, поворачивая ключ в замке зажигания. — Только давайте теперь уже без «Илья Николаевич». Можете просто Илья.

Она ничего не сказала на мою попытку перейти на «ты», но я заметил, как уголок её губ чуть дрогнул.

Я мысленно усмехнулся и наконец повернул ключ, мотор тут же отозвался ровным гулом — и тут же заглох, и я замер, продолжая держать ключ пальцами.

Наоми медленно повернула голову и посмотрела на меня. В её взгляде читалось всё сразу: удивление, недоверие и — где-то на самом дне — то самое смущение, которое теперь уж точно решило остаться с нами до конца поездки.

Я выдохнул, стараясь не смотреть на неё, и пробормотал:

— Это нормально… просто она у меня вредная. Не всегда с первого раза заводится.

Наоми приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала. Я крутанул ключ ещё раз — мотор снова заурчал, на этот раз уверенно, без запинки. Я выждал пару секунд, убедился, что он не заглохнет, и только потом тронулся с места.

Машина плавно выехала со стоянки, и следующие минут десять мы ехали молча.

Наоми смотрела в окно, я — на дорогу. И в этой тишине не было неловкости. Скорее — что-то другое. Что-то, что бывает, когда два человека одновременно понимают, что сегодняшний день был не таким, как обычно. И оба не знают, как на это реагировать.

Я краем глаза глянул в навигатор, который показывал, что до того места ехать было еще минут двадцать. Не так много, но и не мало, чтобы просто сидеть и смотреть на дорогу.

В голове, конечно, всё ещё лезли мысли о деле: служебная машина, трекер, указывающий, что Евгений ездил на ней на дачу. И про то, что я там смогу найти? Но думать об этом сейчас, если честно, вообще не хотелось. Не то чтобы мне стало плевать на всё это — нет, я от всего сердца хотел бы поскорее во всём разобраться. Но сейчас мне нужно было отвлечься, чтобы не загонять себя мысленно в тупик.

И особенно когда со мной рядом в машине сидела, так скажем, довольно необычная девушка, мне захотелось просто с ней поговорить. Не о деле. Не о работе. А просто так. Всё же она казалась мне интересной. Не в том смысле, в каком я думал о ней в кабинете, когда смотрел на неё и представлял то, что представлял. А по-другому. Она казалась мне весёлой. Живой. Настоящей. И мне хотелось проверить, прав ли я.

Я бросил на неё короткий взгляд.

Наоми все так же смотрела в окно — на проплывающие мимо дома, на редкие машины, на город. Но, видимо, почувствовав на себе мои глаза, она заёрзала на сиденье, затем повернулась — и наши глаза встретились. Она чуть улыбнулась. Я — в ответ. Просто, без слов. И в этой улыбке было что-то тёплое, почти дружеское.

И я решил начать разговор.

— Наоми…

Она тут же отозвалась — легко, без запинки:

— Да, Илья?

Я на секунду замялся, подбирая слова. Не хотелось звучать бестактно. Но и молчать дальше было глупо.

— Вы… — начал я и тут же мысленно выругался. «Бред, конечно, что я это спрашиваю, ведь это и так очевидно». — … вы же не из России?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула улыбка — не насмешливая, а скорее тёплая, будто она давно ждала этого вопроса.

— Оу-у, ноу-ноу, — сказала она, качнув головой, и добавила, жестикулируя рукой в воздухе: — Хотя многие говорить, что я очень похожа на русскую. Но в самом деле нет. Я лететь сюда из другой страны.

Я удивлённо посмотрел на неё.

Похожа на русскую? Кто мог ей такое сказать? — пронеслось в голове, а потом, посмотрев на её милую улыбку, до меня дошло. — Аа-а-а, это она так шутит, наверное. Смешно-смешно.

— А откуда вы, если не секрет? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал легко, без нажима.

Наоми вновь заерзала, затем согнула ноги — по-простому, по-домашнему, будто мы ехали не по делу, а просто катались по городу, и наконец повернулась ко мне.

Она смотрела на меня с той самой лёгкой, открытой улыбкой, которая начинала мне нравиться всё сильнее, и ответила:

— Я раньше жиль в Намибии. В племени Химба.

Я закивал, но, если честно, ничего не понял из того, что она сказала.

Намибия? Хуимба? Слова мне будто знакомы по звучанию, но совершенно пустые по смыслу. Что-то далёкое. Что-то, что я никогда не слышал — или слышал, но не запомнил.

— Это… в Африке? — уточнил я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал слишком глупо. — Просто, если честно, я впервые слышу название такой страны.

Она чуть склонила голову набок, и в её глазах мелькнула снисходительная улыбка, с которой обычно объясняют очевидные вещи — но без раздражения, без превосходства. Просто как человек, который привык, что его родина для многих — загадка.

— Да, — кивнула она. — Намибия. Это на юго-западе Африки. А химба — это моё племя. У нас… — она чуть запнулась, подбирая слово, — … свое место, где живем, разводим скот и делаем украшения из глины или пасты.

Я слушал её и краем глаза поглядывал на дорогу.

Машина шла ровно, вечерний город проплывал мимо — дома, витрины, редкие прохожие. И в её словах было что-то такое, от чего хотелось слушать дальше. Потому что она говорила о себе просто, без пафоса, без желания впечатлить. И это было интересно.

— А как вы… — начал я, чуть помедлив, — … ну, как вы здесь оказались? В России?

— Если честно, это долгая история, — сказала она и чуть улыбнулась — уголками губ, и совсем не невесело. — Но вкратце… мои родители отправили меня учиться в миссионерскую школу-интернат. А потом получится так, что меня отправить сюда и я получать высокое образование. — она сделала короткую паузу, и в голосе послышалась лёгкая, почти незаметная грусть. — И в итоге я решать остаться тута.

Я слушал, не перебивая, и лишь кивал. Но в её словах прозвучало что-то такое, от чего становилось ясно, что она скучала. По родине. По дому. По чему-то, что осталось там, далеко.

— Вот как, — произнес я и после короткой паузы добавил: — Скучаете, наверное? Ну… по родине.

Она тут же отреагировала — живо, жестикулируя рукой в воздухе:

— Оу-у, ноу-ноу. Нет. Вы что. Вообще ноу.

Я невольно усмехнулся, ведь такой ответ я совсем не ожидал услышать.

— А почему? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком настойчиво. — У вас же там, наверное, семья осталась?

— Да, семя остались, — кивнула она. — Мам, пап, старший врот и май систер.

Я мысленно присвистнул. «Ничего себе. Целая семья. И она не скучает?» Я уже открыл рот, чтобы спросить, но она опередила меня — видимо, по моему лицу поняла, что вопрос повис в воздухе.

— По ним я, конечно, скучать, — сказала она, и голос её стал чуть тише, мягче. — Но жить там… — она чуть помедлила, подбирая слова, — … как там у вас говоритца, эм… Просто… ху-и-та. — она сделала короткую паузу, и в её глазах мелькнуло что-то — не грусть, а скорее тень воспоминания, которое не хочется ворошить. — У нас там всё строго. Очень строго. И вообще… мне кажется, я единственная, кто вообще сумел уйти от племени.

Я слушал её и краем глаза поглядывал на приборную панель.

Стрелка температуры двигателя начала подползать вверх. Не то чтобы это было редкостью в такой машине, но я совсем недавно менял термостат, и вроде бы эта проблема должна была исчезнуть. Но сейчас снова поползла — медленно, но уверенно, и меня это насторожило.

Чёрт, — мелькнуло в голове. — Только этого не хватало. Сейчас ещё закипит, и придется встать на дороге. Но искать сервис, разбираться с машиной времени не было. Совсем. И поэтому я решил ехать дальше, поглядывая на стрелку — пока та держалась в допустимых пределах.

Я перевёл взгляд на Наоми и заметил, что между нами повисла пауза. Не неловкая — та, которая бывает, когда слова закончились, а молчание ещё не стало тяжёлым.

Но что-то нужно было сказать. И я заговорил — просто, без принуждения:

— Ну-у, у нас тут тоже… всё довольно строго. Неужели там хуже?

Она чуть повернула голову, и в её глазах мелькнула тень — не грусти, а скорее памяти, которая не отпускает.

— Хуйже, — сказала она, и в голосе прозвучала уверенность. — Намного-о-о хуйже. — она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, и начала: — У нас вот девочек отдают замуж очень рано. Иногда в двенадцать. Или в тринадцать. И это решают родители — ты не можешь сказать ноу. Ты просто идёшь за мужчину, которого, может, видишь первый раз в жизни.