Темный Лорд Устал. Книга X (СИ) - Сказ Алексей - Страница 42

…присяга.

Глава 22

Долгорукий

Долгорукий сидел между двумя кроватями. Его руки лежали на белых простынях, не касаясь тех, кого он больше всего хотел коснуться. Слева — Елизавета, его дочь, его единственный ребёнок, всё, что осталось от Марии. Справа — Мишенька, его внук, его надежда, его будущее.

Оба умирали.

Чёрные вены под их кожей, расползались всё дальше с каждым часом. Елизавета металась в бреду, её губы шевелились, произнося что-то неразборчивое, и иногда Долгорукий слышал, как она его звала. Папа… папочка, прямо как в детстве, когда она прибегала к нему после кошмаров, он брал её на руки и обещал, что защитит от любого зла.

Мишенька больше не кричал. Судороги прекратились несколько часов назад, сменившись хриплым дыханием. Мальчик лежал неподвижно, и только слабое движение груди говорило о том, что он ещё жив.

Приборы пищали в монотонном ритме и показывали цифры: пульс, давление и насыщение крови кислородом, но они ничего не значили, потому что никакие приборы не могли измерить то, что происходило внутри их тел.

Долгорукий смотрел на свои руки, которые подписывали приказы и смертные приговоры, строили и разрушали, защищали и убивали.

И сейчас на этих руках была кровь его семьи.

Он пытался быть гроссмейстером. Великим стратегом, который видит доску на десять ходов вперёд. Патриотом, собирающимся спасти Империю от распада. Отцом нации, который примет на себя грех ради общего блага.

А на деле оказался глупым стариком, который впустил бешеных псов в собственный дом.

Воронов был опасным, могущественным и непредсказуемым врагом. Вот только Воронов строил, его Эдем рос, развивался, принимал беженцев и кормил голодных. Воронов был угрозой для старого порядка, но не для самой жизни.

Смит же просто отравил землю.

Долгорукий закрыл глаза, и перед ним встало лицо координатора Консорциума. Человека, который говорил о миллионах смертей тем же тоном, каким обсуждал бы квартальный отчёт.

Он поверил этому лицу и обещаниям о контролируемом оружии, о хирургической точности, о минимальном побочном ущербе. Закрыл глаза на методы, потому что цель казалась оправданной.

И теперь его дочь и внук умирали от яда, который он сам впустил в страну.

Елизавета застонала и её рука дёрнулась на простыне. Долгорукий осторожно накрыл её ладонь своей, чувствуя жар, исходящий от воспалённой кожи.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, девочка.

Она не слышала, потому что была где-то далеко, в тёмном месте, куда он не мог за ней последовать.

Долгорукий просидел так ещё несколько минут, слушая писк приборов и хриплое дыхание самых дорогих ему людей. А потом что-то изменилось в его глазах.

Горе никуда не делось. Оно осталось, чёрное, как свинец в груди, но рядом с ним зародилась… ярость.

Долгорукий поднялся, наклонился над Мишенькой и поцеловал горячий лоб внука. Потом сделал то же самое с Елизаветой.

— Я вернусь, — сказал он. — С лекарством или с головой того, кто это сделал. Держитесь.

Он вышел из медицинского блока, дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Долгорукий вошёл в кабинет связи и захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стёкла.

Охранник у терминала вскочил, но князь отмахнулся от него.

— Вон. Все вон!

Через десять секунд он остался один. Пальцы легли на клавиатуру защищённого канала, и Долгорукий набрал код, который знали только двое — он и Смит.

Экран мигнул, и на нём появилось лицо координатора Консорциума.

Смит выглядел так, словно только что вышел с совещания по квартальным показателям, а не сидел в эпицентре рукотворной чумы.

— Князь Долгорукий, — его голос звучал приветливо. — Я ожидал вашего звонка.

— Останавливай свою химию, ублюдок.

Прорычал Долгорукий.

— Моя семья умирает. Мои дочь и внук! Они в ста километрах от твоего гнилого эпицентра, но твоя дрянь добралась до них через землю!

Смит моргнул. Это было единственной реакцией на его лице.

— Мне искренне жаль это слышать, князь. Побочные эффекты распространения оказались шире, чем предполагали наши модели.

— Мне плевать на твои модели. Где антидот?

Смит сложил руки на столе перед собой. Жест был таким обыденным, таким корпоративным, что Долгорукий почувствовал, как ярость стала клокотать сильнее.

— Антидот существует, — сказал Смит. — Наши специалисты работают над массовым синтезом. Однако процесс требует значительных ресурсов и времени.

— Сколько времени?

— При текущих мощностях — от семидесяти двух до девяноста шести часов.

Это было невероятно долго, учитывая симптомы. Елизавета и Мишенька вынуждены будут все это время страдать и дальше. Долгорукий знал это, и Смит знал это тоже.

— У меня есть предложение, — координатор чуть наклонил голову. — Которое могло бы ускорить процесс.

— Говори.

Смит вывел на экран какой-то документ, и Долгорукий увидел знакомую шапку — официальный бланк Регентского совета.

— Акт о чрезвычайных полномочиях, — голос Смита оставался бесстрастным. — Подпишите его, князь, и передайте Консорциуму временный юридический контроль над Столицей, подземным Узлом и армией. Это позволит нам задействовать необходимые ресурсы без бюрократических проволочек.

Долгорукий смотрел на экран и чувствовал, как ярость сменяется льдом.

— Ты хочешь, чтобы я отдал тебе армию?

— Я хочу навести порядок, князь. Консорциум обладает необходимыми технологиями и специалистами. Ваша гвардия обеспечит логистическую поддержку и безопасность операций.

Красивые слова, за которыми скрывалось совсем другое. Долгорукий видел сквозь эту корпоративную ширму так же ясно, как видел сквозь мутное стекло.

Вероятно, Смит хотел бросить имперскую армию на прорыв Стены Эдема. Вирус не сработал, и теперь корпорату нужно было пушечное мясо для лобовой атаки. А Главный Узел под Столицей — источник энергии, который Консорциум мечтал заполучить с первого дня здесь.

Он делал Столицу заложницей и использовал умирающих детей Долгорукого как рычаг давления.

— Понимаю ваши колебания, — Смит позволил себе тень улыбки. — Но подумайте о семье, князь. Каждый час промедления лишь увеличивает их страдания. Подпишите документ, и в ближайшее время мои люди доставят антидот прямо в вашу резиденцию.

Долгорукий молчал.

Он смотрел на это гладкое, бесстрастное лицо и думал о Елизавете, которая металась в бреду. О Мишеньке, который больше не кричал от боли, потому что у него не осталось сил.

И о том, что этот человек перед ним не видел в них людей. А только активы и обязательства.

— Смит, — голос Долгорукого стал спокойным. — Ты знаешь, сколько мне лет?

Координатор нахмурился, не понимая, к чему вопрос.

— Шестьдесят, если не ошибаюсь.

— Шестьдесят один. И сорок из них я провёл на войне. Настоящей войне, а не в твоих корпоративных играх. Я видел, как люди умирают. Сам убивал и знаю, как выглядит враг.

Долгорукий подался к экрану.

— И знаешь что? Сейчас я смотрю на врага. На врага, который думает, что может торговаться со мной жизнями моих детей.

Улыбка исчезла с лица Смита.

— Князь, я бы рекомендовал вам…

— Засунь свой Акт себе в жопу, наёмник.

Смит на экране застыл, и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Князь, вы принимаете эмоциональное решение в критической ситуации. Я настоятельно не рекомендую…

— Ты думаешь, я отдам тебе свою армию на убой?

Долгорукий говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало как приговор.

— Ты пришёл в мою страну и отравил мой дом. Ты убиваешь моих детей и теперь ты пытаешься продать мне мою же жизнь?

Он подался вперед, его фигура заслонила половину экрана.

— Я знаю, что ты задумал, Смит. Твой яд не сработал против Эдема, и теперь тебе нужны мои солдаты, чтобы бросить их на Стену Воронова — пушечное мясо для твоей корпоративной игры. А когда они сдохнут, ты заберёшь технологии, разработки и уберёшься обратно за океан, оставив нас гнить в той яме, которую сам вырыл.