Враг имератора (ЛП) - Мас Жасмин - Страница 89

Распространявшийся повсюду портрет Маркса с матерью Зоры на руках ставил меня в тупик. За ним скрывалась странная история: как такой жестокий мужчина сумел зачать ребёнка с человеческой женщиной. По общему мнению, Маркс был законченным безнравственным гедонистом, и дочь, похоже, унаследовала его упрямство — как и редчайшую способность повелевать водой.

Не было на свете женщины прекраснее.

— Отпусти меня, — едва слышно выдохнула она, словно читая мои мысли, но по-прежнему не глядя мне в глаза. — Ты всё понял неправильно. — Грудь вздымалась всё быстрее, в нежной ложбинке под челюстью бешено бился пульс, словно готовый вырваться из-под безупречной бронзовой кожи. Я чувствовал запах первобытного влечения, бурлившего в её венах.

— Тогда почему, — прошептал я, склонившись к самым её губам, — ты паникуешь, сикзал?

Она затаила дыхание. — Нет. Ты всё не так понимаешь.

— Это ты ничего не понимаешь, — резко сказал я, прижавшись к ней нос к носу; мне было нужно, чтобы она меня увидела. — Совершеннее пары ещё не было. Именно ты ошибаешься.

— Нет, — повторила она со всё большим отчаянием. Мои колени глубже погрузились в тёплую грязь; тлеющие угольки падали на её волосы и плечи, светясь оранжевым, словно снежинки.

Рядом с ней я должен был оставаться обходительным и холодно-отстранённым, искусно вести танец ухаживания, будто в вальсе Осенних фей. По идее, только с ней в моей жизни всё должно было быть просто. Она одна была мне понятна и одна должна была понимать меня.

Но она лишь взглянула на меня и увидела всю гниль моей души. Рядом с ней я не мог скрывать свою истинную сущность. Мои страсти были слишком… необузданными. Она обезоруживала меня настолько, что это становилось опасно.

Зора фыркнула, но её ресницы затрепетали; она выгнулась и прижалась ко мне. — Ты бредишь.

— Неверно. — Я едва коснулся её губ. С каждым отчаянным вдохом я вбирал её запах и не мог удержаться от торжества: её близость была опаснейшим афродизиаком. — Я Александр Садист, прославленный Высший Император бессмертных Грозовых фей, и теперь мой черёд — забрать всю власть себе.

Я поднялся и одним быстрым движением перебросил её через плечо. ХРУСТ. Деревья разлетелись в щепки, когда сверху рухнула Чума. Она приземлилась в золотом мареве чешуи и низко склонилась, позволяя мне сесть верхом.

Пока я усаживался в седло, а Зора висела у меня поперёк спины, она молотила кулаками, но я упивался каждым прикосновением и дрожал от экстаза. Соединявшая нас цепь громко звенела, когда Зора вырывалась.

Чума взревела под нами и взмыла в небо, унося нас в Палладиум.

Зора отчаянно цеплялась за чешую Чумы у меня за спиной, пытаясь найти опору.

Глядя на сверкающий фиолетовый горизонт, я рассмеялся над тщетностью её усилий.

Она закричала во всё горло; крик резал слух.

Стоп. Что это было?

Я прислушался, но в воздухе звенел лишь её голос. А мне показалось, будто вместе с её криком заговорила какая-то женщина. Безумие у нас в крови.

Зора снова забарабанила кулаками по моей спине, и я расслабился, наслаждаясь прикосновениями. Я велел Чуме лететь медленнее и неспешно кружить в небе, пока мы с моей женщиной любовались закатом.

В тот день на мосту у Зоры не было ни единого шанса. Я уже решил, что она станет моей. Но стоило мне попробовать её кровь, и всё изменилось. Она оказалась немыслимо редкой и бесценной — настоящей драгоценностью, какая встречается лишь раз за множество бессмертных жизней.

Император, обретший редкого сикзала, становился непобедим. Она была скорее мифом, чем реальностью, — даром судьбы, вдохновившим самый популярный за всю историю любовный роман Грозовых фей — «Сказания Фейри».

— Ты никогда не понимал, — загадочно произнесла она, перестав сопротивляться.

Мы описали широкий круг.

Я успокаивающе погладил её по ногам. — Не тревожься, моя принцесса… Ты мой сикзал. Скоро всё обретёт смысл.

— Ты дурак, — сказала она.

— Да, я без ума от тебя. Если тебе потребуется тепло, я предам себя огню… Если тебя ранят, я вскрою себе вену… Если тебе захочется ощутить власть, я позволю месяцами напролёт бить меня током и пронзать ножом. Что угодно, абсолютно всё — ради твоего удовольствия.

Её дыхание сбилось; я спиной чувствовал, как бешено колотится её сердце.

Чума неторопливо накренилась, и мы склонились набок, поймав воздушный поток высоко над романтическим морем облаков.

С земли вверх потянулись голубые щупальца.

Почему Туман преследует нас?

— Но что, если… ты меня не удовлетворяешь? — громко спросила она. — Александр.

По мне прошла дрожь восторга. — Тогда будут цепи, — рассеянно ответил я, заворожённый ею. — Пока ты не передумаешь, сикзал.

Её любви я желал сильнее, чем власти. Зора Равенал никогда от меня не освободится.

Она провела ногтями по моей спине снизу вверх.

Нежная ласка.

— Моя Зора, — выдохнул я, дрожа от наслаждения, когда она повторила движение.

— Мой Александр, — отозвалась она.

Я откинулся в седле и ослабил хватку на поводьях. Я расхохотался. Радость хлынула по венам: вот он, мой триумфальный миг.

Успех… мир… всё это было моим — стоило лишь протянуть руку. Я запрокинул голову, схватился за грудь и расхохотался, охваченный бесконечным, неведомым прежде ликованием.

В миг моего величайшего торжества она нанесла удар.

Прежде чем я успел осознать происходящее, Зора перекувырнулась через мои плечи назад. Я попытался схватить её за ноги, но было поздно. Повернув голову, я поймал её взгляд. Она удерживала равновесие на спине Чумы, ветер развевал длинные волосы, шрамы резко выделялись, вся она была покрыта синяками и засохшей кровью. Высоко над облаками нас обоих заливали лучи угасающего багрового света.

— Добро восторжествует над Антихтоном, — произнесла она; в глазах блуждали тени, словно Зора повторяла чужие слова.

— Зора, — спокойно сказал я, протягивая руку, как к пугливому зверю. — Только не делай глупостей…

— Ты сказал, что сделаешь всё, чего я захочу. — Солнце сияло ореолом за её головой, когда она прижала скованную руку к сердцу, то сжимая, то разжимая пальцы. — Я хочу победить в Грозовых войнах.

У её ног вспыхнул красный огонёк.

Из спины Чумы что-то торчало. Наконечник стрелы? Именно за ним следовал Туман.

— Шах и мат, — прошептала Зора. — Ради тех, кто не может сражаться за себя.

Она прыгнула.

Цепь резко натянулась у меня на поясе. На краткий миг меня охватил беспросветный ужас — и тут меня с силой выдернуло из седла.

Мы падали, скованные одной цепью.

Высоко в небе раздался пронзительный свист, затем грянул оглушительный хлопок. С немыслимой скоростью ракета неслась сверху к Чуме. По пятам за ней тянулся Туман.

Зора хваталась за чешую Чумы вовсе не потому, что пыталась сбежать. Она вонзила в драконицу устройство и своим криком заглушила механический женский голос. В памяти зловещим шёпотом всплыли слова: «Целеуказатель активирован».

Всё это время он отслеживал наше положение.

— НЕТ! — проревел я, и из позвоночника вырвались платиновые крылья. Я начал стремительно взмывать, преодолевая притяжение и возвращаясь к Чуме. Но дрогнул; крылья плотно прижались к спине. Зора пристёгнута ко мне. Я не могу подвергать её опасности.

Мы камнем неслись вниз, всё дальше от Чумы, а она растерянно ревела во всю глотку. Во все стороны взметалось пламя. Через нашу связь хлынул её страх. Её недоумение — почему тот, с кем я связана, покидает меня? — эхом отдавалось у меня в черепе.

Я вскинул руку; платиновые браслеты обжигали плоть, проводя сквозь себя силу, копившуюся эоны. Моя грозовая магия взорвалась навстречу чудовищной технологии и яростно ударила в неё. Колоссальная ракета дрогнула, но падать не перестала. Скорость была слишком велика, чтобы ей противостоять. Ничего подобного я никогда не видел.