Сыскарь с того света (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 43

Полоцкий даже взглянул еще раз — внимательно, прищуриваясь и едва слышно втягивая носом воздух, будто мог таким образом почуять то, что не видно глазу.

Вот только — не почуял.

— Нет там никого, Петр Алексеевич, — вздохнул он. — Померещилось.

Я даже спорить не стал — все равно не докажешь.

Черная речка ночью — не город. Разве что днем, может, и сошло бы за окраину: заборы вдоль дороги, калитки, где-то огород, где-то палисадник. Местность обжитая, но не густо — дома стояли вразброс. Не стенка к стенке, как перед мостом, а с промежутками.

А между ними — темнота. Кусты и деревья, за которыми едва виднелись очертания крыш. Не деревня, пожалуй — но уже и не столица. В такой час ни одного огонька, и вокруг тишина — только собаки перебрехивались в соседних дворах.

И светили глазами с чьего-то забора три угловатых маленьких фигурки. Я поначалу принял их за сов, но потом шиши расправили уши, козырнули вразнобой, завидев нас — и один за другим свалились вниз и умчались прочь, едва слышно шелестя прошлогодней травой.

Их служба тут закончилась — а вот наша только начиналась.

— Который? — спросил я, вглядываясь в темноту.

— По левой стороне. Свой дом, с забором, два этажа. — Полоцкий повернул голову и прищурился. — Вот этот, с петухом.

Видимо, глаза уже привыкли, и флюгер на фоне неба я различил без труда. Похоже, нашли: дом не самый богатый, и построен не вчера, зато ухоженный, хозяйский. Второй этаж над забором, три окна по фасаду. Все, ясное дело, темные — порядочным людям в такое время давно уже спать положено.

Тойво натянул вожжи, лошадь тихо фыркнула, и коляска остановилась. Полоцкий выбрался первым. Постоял, прислушиваясь, потом шагнул к калитке и стукнул тростью. Три раза, не в полную силу, но так, чтобы внутри заметили.

Ничего. Ни шагов, ни скрипа. Собаки в соседнем дворе — и те почему-то притихли.

— Опоздали мы с тобой, Петр Алексеевич. Давно ушла хозяйка, засветло еще. — негромко сказал Полоцкий. И снова втянул носом воздух. — И сына, похоже, увезла. Не сегодня даже… раньше.

Я едва сдержался, чтобы не выругаться. Купчиха, дай ей бог здоровья, снова утащила свое чадо буквально из-под носа. И у нас, и у Долгорукова с целой стаей волколаков. Будто почуяла, что дома оставаться нельзя — и исчезла, сбежала.

Знать бы теперь — куда. Если его высокородие унюхал верно, полдня у нее точно было.

— А прислуга?

Я потянул калитку — и она вдруг открылась мне навстречу. Тихо, даже не скрипнув. Будто приглашала войти.

— Сам-то как думаешь, Петр Алексеевич? — Полоцкий едва слышно усмехнулся. — Отпустила, наверное. Знала уже, что гости пожалуют.

Во дворе было, пожалуй, еще темнее, чем на улице, однако я без особого труда разглядел окна, крыльцо в три ступени и дверь под навесом.

— Заперто. — Полоцкий на всякий случай еще раз дернул ручку. — Не дело это, конечно, но раз уж пришли, надо бы дом осмотреть… Ломать будем?

Я поднялся, присел и провел пальцами по скважине. Замок обычный, сувальдный — такие знающие люди щелкали за минуту, было бы чем ковырнуть.

— Отмычка нужна, Сергей Иванович. — Я поднял голову. — Гвоздь какой-нибудь подойдет.

— Из забора?

— Нет, слишком толстый. — Я огляделся по сторонам. — А вот которыми наличники прибиты — в самый раз.

Тойво даже спрашивать не стал. Шагнул к ближайшему окну, взялся двумя пальцами — и дерево хрустнуло, ломаясь. Гвоздь лег мне в ладонь — чуть теплый и будто нарочно изогнутый как надо.

Я достал кинжал. Грузинская работа, серебро и сталь. Триста лет благородному оружию — и вот до чего дослужилось. Его явно когда-то ковали совсем не для того, чтобы вскрывать замки, но и с таким делом клинок справился ничуть не хуже самого обычного засапожного ножа.

Полминуты возни в скважине острием и гвоздем — и замок с тихим щелчком повернулся.

— Однако, — хмыкнул Полоцкий. — Интересные у тебя таланты, Петр Алексеевич. Тоже на Гороховой научился?

— Никак нет. Что-то сам, а что-то добрые люди показали.

— Добрые?..

Дверь открылась, и из дома пахнуло еще не успевшим застояться теплым воздухом. Пахло кухней, остывшей печью, и под этим, глубже — еще чем-то, горьковатым и незнакомым.

Керосинка с закопченным стеклом нашлась в сенях. Я чиркнул спичкой, прикрутил фитиль, и по стенам поползли тени. Одна — огромная, угловатая — чуть шевельнулась и замерла на месте. Тойво, хоть и был особым гражданином, оказался еще и порядочным. Так что затея лазать по чужому жилищу без ведома хозяйки ему, видимо, не понравилась.

Дом оказался невелик: две комнаты внизу, кухня с огромной печью, за ней — лестница на второй этаж. Везде чисто, прибрано — ни пылинки на подоконниках, половицы вымыты, салфетки на комоде белые и накрахмаленные. Добротная мебель, кое-что не новое, но крепкое. Не богато, пожалуй — на вид средний достаток, без размаха и без нужды. Хозяйка то ли не могла похвастать капиталами, то ли предпочитала не выставлять их напоказ.

И я бы скорее подумал второе. Порядочному христианину положена скромность, а госпожа Голованова явно была женщина верующая — икон в доме набралась как бы не целая дюжина. В каждой комнате, и не по одной. В красном углу — старая, потемневшая, в серебряном окладе, и еще три поменьше. На стене в спальне — две. На кухне у печи — совсем простая, бумажная, в деревянной рамке.

Молитвенник на столе, с закладкой посередине — его, судя по потертости корешка, в этом доме читали каждый день.

— Набожная сударыня. — Я взял керосинку с печи и развернулся. — То ли с детства приучили, то ли грехи замаливает. Знать бы только — свои или сына.

Полоцкий не ответил. Я видел, как он открыл шкафчик, достал что-то — кажется, склянку с темной жидкостью. Повертел в руках, потом открутил крышку и поднес к носу. Видимо, содержимое его высокородию не понравилось — сморщился, будто лимон укусил.

Оно и понятно — несло от этой гадости так, что я с пяти шагов почуял. И это человеческим носом, не звериным. Горький, земляной запах, и не из аптеки. Да и у бабок на Сенной травы по большей части известные: ромашка, шиповник, липовый цвет. Или мята какая-нибудь. А эта дрянь… не разобрать. Но если Голованова на ней самогонку настаивала — я бы даже пробовать не стал.

Здоровье дороже.

— Я наверх, — негромко бросил я.

Лестница скрипнула под ногой, и через несколько мгновений огонек керосинки осветил комнату на втором этаже. Такую же аккуратную и чистую, как остальные — мать следила и здесь. Стол у окна, чернильница, перо. Рядом — стопка учебников. Судя по тому, как ровно и аккуратно лежали, не трогали их уже давно. Учеба Виктора интересовала поскольку-постольку.

А вот книги иного рода он, похоже, любил. Жюль Верн — сразу несколько томов, зачитанных до рыхлости, обнаружились на тумбочке у кровати. «Дети капитана Гранта», «Двадцать тысяч лье». Как и любой юноша в таком возрасте, Виктор мечтал о приключениях.

И получил — правда, совсем не те, что ему грезились.

Сделав еще пару шагов, я заметил фотографию на стене. На ней была запечатлена женщина — полная, хорошо одетая и миловидная. Может, не редкой красоты, но из тех, на кого я бы, пожалуй, оглянулся.

— А у князя-то губа не дура… — пробормотал я себе под нос, поднося керосинку поближе.

Рядом с женщиной стоял подросток лет двенадцати-четырнадцати. В форме, явно той самой, что носили в Петровском коммерческом. Серьезный — позировать, надо думать, пришлось долго. Черты лица крупные, породистые. Не знаю, сколько лет назад сделали фотографию, сходство виделось уже тогда.

Даже странно пожалуй, что никто раньше не подумал. То ли дело было в освещении, то ли я искал то, что хотел найти — мальчишка казался уменьшенной и изрядно помолодевшей копией его сиятельства князя Долгорукова.

Внешне. А внутри…

Как я ни старался, почему-то не выходило поверить, что вот этот юный любитель приключенческой литературы через несколько лет превратится в тварь, способную загрызть человека. Случалось мне обыскивать апартаменты душегубов, и не раз — и они выглядели иначе. А здесь все обычное — и книжки, и кровать, и занавески на окнах. И сам хозяин обычный — во всяком случае, пока на небо не выкатится полная луна.