Биас (СИ) - "Madame Ndiaye" - Страница 10

Зеркало — непривычно высоко. Всё непривычно! Не его! Неправильно! Момент истины: Джунки поднял голову и посмотрел в отражение. С той стороны на него уставилась испуганная девчонка. Выражение лица так похоже на то, что было у Союн после Америки. Вот только девочка даже не была кореянкой.

Глава 9

Джунки пулей вылетел из кабинета директора. Подросток злился на весь белый свет, и единственное его желание было — сделать «этим людям» так же больно, как было ему самому в тот момент.

Под «этими людьми» мальчишка подразумевал то приёмных родителей Союн, то директора Чона и прочих чиновников той части государственной машины, которая отвечает за усыновление. «Почему нельзя было найти для девочки родителей в своей стране? Зачем отправлять её за океан?» — вертелся в голове настырный вопрос. Потом Джунки успокаивался, утешая себя мыслью, что это и впрямь шанс на хорошую жизнь без бед и проблем, а раз так, он должен забыть свой эгоизм и радоваться за подругу, пусть даже они никогда больше не увидятся. Если так лучше для Союн, он выдержит!

Последний разговор с директором, как семечко, застрял в голове и постепенно прорастал новыми идеями. Как бы Джунки ни злился на старика, в одном тот был прав: тихая и скромная Союн не одобрила бы выходки своего друга. Девочка только начала учиться в школе, когда её удочерили, но неизменно получала отличные оценки. Ей нравилась школа, нравилось читать книги и узнавать новое.

Джунки сжал кулаки. Что ж, возможно, это испытание его стойкости? Что, если ему надо сделать что-то значительное, чтобы завоевать право быть с Союн? Он сделает всё, чтобы наверстать упущенное в учёбе, выучит английский (если вдруг подруга забудет корейский в своей Америке). Он будет лучшим из лучших! Он обязательно будет достоин Союн! И когда он вырастет, он найдёт девочку, где бы она ни жила — пусть даже на это уйдут годы!

Следующие два года прошли для подростка в попытках наверстать упущенное. Вот только слава главного нарушителя спокойствия преследовала мальчишку: иногда весьма трудно убедить окружающих в том, что ты изменился. Джунки срывался: снова хамил учителям, убегал из приюта, прогуливал уроки и бродяжничал. Потом возвращался, следовал долгий разговор с директором. И снова попытка взобраться на ученический Олимп.

В тот день директор Чон ждал с визитом сотрудников известного на всю страну агентства. Искали юные таланты, которые могли бы претендовать на место айдола в очередной группе счастливчиков. Нужен был мальчик с идеальными данными. Единственный шанс для его заведения выйти из тени и из сиротского приюта средней руки стать домом знаменитого артиста — это Ирсен. Старшеклассник, красавчик и отличник по всем дисциплинам, спортсмен… Вот только Джунки желательно на этот день отправить куда-нибудь подальше под благовидным предлогом…

Когда директор, убеждённый в отсутствии возмутителя спокойствия, ещё из коридора услышал непонятные звуки, доносившиеся из класса, его сердце пропустило удар.

— Пройдёмте, пройдёмте! Виновник торжества ждёт вас с большим нетерпением! Ирсен — гордость нашей школы!

Гости многозначительно переглядывались между собой, но злополучный кабинет был позади. И вот, казалось бы, опасность уже миновала, как…

— Это же HaruHaru? — один из прибывших остановился и повернул голову в сторону шума.

— Что? — не сразу сообразил директор Чон.

— Я говорю: это HaruHaru, очень известная песня BIGBANG.

Директор изменился в лице и уже хотел было поторопить делегацию, когда из-за закрытой двери кабинета грянул надтреснутый с хрипотцой голос Джунки: «Уходи… если тебе так нужно… Я всё равно буду ждать… день за днём…» Песня смолкла на пару мгновений, чтобы взорваться повторным припевом. На повторе голос сорвался на верхней ноте — не дотянул, но упрямо удержал её, будто отказывался отпускать.

— Кто это? — сотрудник агентства развернулся всем корпусом к злополучному классу и, не дожидаясь ответа, пошёл туда.

Директор Чон мысленно проклинал тот день, когда несносного мальчишку направили в его учреждение. «Мальчик домашний, из любящей семьи — ему нужно тихое и спокойное место», — говорили чиновники из отдела опеки. Легко им говорить! Они не видят, как Джунки меняется на глазах за секунды, если что-то ему не по нраву! И вот уже перед тобой не домашний мальчик, а заправский хулиган! И попробуй кому-то доказать, что у этого урагана доброе сердце!

— Это Джунки. Ещё один наш воспитанник. У мальчика очень тяжёлая ситуация: несколько лет назад в аварии погибла вся его семья. Ребёнок ещё не оправился от травмы…

— Я бы познакомился с этим вашим Джунки. Поёт он, конечно, не так чисто, как хотелось бы, но сколько в этой песне чувства! Как будто он не поёт чужой текст, а проживает его!

Остальные сотрудники агентства согласно закивали, соглашаясь с коллегой. Академические знания — это наживное, но настоящий артист всегда поёт из души! Директор пытался возражать, говорил, что Джунки вряд ли готов к новым испытаниям, упорному труду, который предстоит трейни… Но его уже никто не слушал.

Джунки собрал вещи из тумбочки, причесался, переоделся, оставив больничную ночнушку сиротливо висеть на спинке кровати, и сел дожидаться женщину, которая теперь значилась его мамой.

Вспоминать вчерашнее не хотелось. Хотя забыть такое и вовсе невозможно!

Увидев в отражении девочку-подростка, Джунки ещё долго не мог осознать случившееся. Проверял зеркало, даже снял его со стены. Серовато-зелёная краска на освободившемся месте была ярче, чем на открытом пространстве. Однако ладонь, прикоснувшаяся к поверхности, не обнаружила различий. Он вышел из палаты, зашёл за угол и проверил стену со стороны коридора. За спиной зашептались дежурная медсестра с уборщицей.

— А это кто такая?

— Да пациентка вчерашняя, Ирина Соколова. Привезли со станции метро — её там какой-то мужик сбил, бежал сломя голову, никого не видел. Подозревали сотрясение мозга, но, судя по обследованиям, она здорова.

— Странная какая-то.

— Современные подростки вообще странные. У меня дочка вот чуть ли не в мешке из-под картошки ходит в школу. Говорит, сейчас в моде этот… оверсайз.

Джунки сделал вид, что просто вышел прогуляться в коридор, прошёлся пару раз туда-сюда и юркнул обратно в палату. Разговор женщин поразил его до глубины души — и не смыслом сказанного, а тем, что он их понял! Отчего-то раньше этот нюанс до него не доходил. Да, во время трейни-периода, будучи стажёром, он днями и ночами просиживал за книгами, чтобы нагнать и перегнать сверстников в учёбе, особенно налегал на английский язык и в конечном счёте овладел им в совершенстве, но… Эта Ира Соколова всю свою недолгую жизнь прожила в России. Неожиданную лингвистическую подробность он так же случайно выловил из разговоров любопытного персонала. Наверное, будучи в бессознательном состоянии, успел что-то наболтать на корейском, вот взрослые и всполошились. А возраст просто подсмотрел в карте пациента при обходе — семнадцать лет.

Джунки застонал, вспомнив себя в этом возрасте.

Разговор с людьми из агентства был коротким, но продуктивным. Ему предложили стать стажёром и попробовать себя в музыке.

— Но работать придётся очень упорно! Айдол — это не просто красивая мордашка и сладкий голос. Ты должен быть лучшим. Во всём.

— В учёбе, в том числе! — поддакнул директор Чон из-за спин гостей. — Может, передумаешь?

— Я согласен! Я буду работать как проклятый! День и ночь!

Гости довольно переглянулись между собой и ушли с директором, предоставив подростка самому себе. А Джунки просто сидел в опустевшем классе и прислушивался к своим мыслям. Стать айдолом — это отличный шанс на известность! В Корее-то уж точно! Должна же Союн интересоваться родиной! Он был точно уверен: ничто не заставит его подругу отказаться от своих корней! А если ему повезёт, то можно получить мировую славу! Он приедет в Америку не как жалкий мальчишка, отчаявшийся найти девушку, а как звезда!