Провалы (СИ) - Птицева Ольга - Страница 35

— Куда же все делись? — спросила она. — И почему?

— Потому что в городе давно уже не появляются новые резонаторы. — Зинаида Альбертовна тяжело оперлась на край стола. — Люди слишком сконцентрированы на себе. Слишком заняты собственным шумом. Эхо Провала разносится по всему городу — то тут, то там. Но чтобы его услышать, нужно приложить усилия. И научиться слушать хоть кого-то, кроме себя самого.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Слушать бывает очень страшно, — тихо сказала Ника.

Зинаида Альбертовна только головой покачала.

— Жить вообще бывает довольно страшно, — согласилась она. — Но и оказаться в Провале, вероятно, тоже не сахар…

— Подождите, — напряженно оборвал ее Егор. — А бывало такое… что провалившихся вытаскивали?

Зинаида Альбертовна не сразу ответила. Сложила руки перед собой, на правом безымянном пальце блеснуло тонкое серебряное кольцо.

— Не припомню такого, — сказала она наконец. — Со временем Провал напитывается своими жертвами и закрывается самостоятельно. Без анкера нам остается только ждать этого момента.

Егор еще мгновение стоял неподвижно, будто ответу было нужно время, чтобы дойти по нервам до самого мозга. Потом рывком сорвался с места и выбежал из кабинета. Оглушительно хлопнула дверь.

— Можно потактичней? — поморщившись, спросила Ника. — У него в Провале отец застрял вообще-то…

Зинаида Альбертовна поджала губы.

— Ничего, быстрее повзрослеет.

Соня оттолкнулась от стола и рванула следом за Егором. На пороге она обернулась.

— Старая карга, вот вы кто, — процедила она.

Егор стоял в коридоре, у стены с облупившейся краской, и смотрел в пол. Соня к нему сделала два неуверенных шага и почувствовала, каким большим и плохо организованным было его горе. Горячим, мутным, со сгустками проглоченных слез. Соня подошла ближе, дотронулась до сгорбленной спины. Егор мелко дрожал. По-детски шмыгнул носом, но не заплакал снова.

— Пусть она права окажется, — пробормотал он. — Мама. Пусть он просто ушел. Пусть он просто… решил уйти и не говорить ничего. Пусть лучше так.

Соня неловко погладила его по спине.

— Мы попробуем разобраться, — пообещала она. — Как вытащить твоего папу. И других тоже. Мы не знаем еще, что возможно, а что нет. И плевать, что там старая карга говорит, так?

Егор шмыгнул еще раз. Выпрямился, вытер лицо рукавом. Он бы улыбнулся Соне, но дверь скрипнула, и из кабинета вышла Зинаида Альбертовна. Следом появилась Ника, по красным пятнам на щеках было ясно, что старуха и ее вывела из себя. Только Виктор оставался невозмутимым, но стальная стружка раздражения кружилась вокруг него, как тополиный пух в июле. Зинаида Альбертовна дождалась, пока гости покинут кабинет, и достала из кармана ключи.

— Архив закрывается на санитарный день, — сообщила она. — Спасибо за визит.

Они вышли во двор, и духота позднего утра сразу навалилась на них. Пахло нагретым асфальтом. Виктор встал у стены и закурил. Егор опустился на лавочку у подъезда — старую, с облупившейся зеленой краской — и уставился в землю. Ника села рядом, вытянула ноги. Соня вытащила телефон.

Сообщений от мамы было семь. Последнее вылезло в предпросмотре: «Соня, ты где? я волнуюсь! может, мне к тебе заехать? ты у Ольги?» Соня написала: «Мам, все в порядке, не приезжай, я сама позвоню вечером». Подумала, добавила: «Правда все нормально». Убрала телефон.

Во дворе было тихо. Рыжий кот сидел под лавочкой и смотрел на них без всякого выражения. Соня решила, что обязательно зайдет в магазин и купит для него корм. Повисшая тишина облепляла похлеще духоты. Виктор курил, Ника смотрела поверх кустов сирени, Егор крутил в руках телефон. Соня присмотрелась — экран был выключен. И все они тоже будто выключились.

Человек и без того уже наполовину не здесь, Провал просто забирает остальное.

Всю жизнь Соня страдала от того, что Ольга занимала все пространство вокруг себя. Это у нее были самые яркие платья, самая громкая музыка, самые бурные романы. Это ее драмы занимали всеобщее внимание. Это она умела из ничего устроить скандал и праздник, смотря с какой ноги встала с утра. Соня хотела не слушать тупые россказни про очередной проект, в который ввязалась сестра, не скидывать ей денег из своей премии, не обжигаться о злость, прорывающуюся из постоянной бравады. Злость без конкретного адреса — просто на всех, кто мог жить проще и понятнее.

Будь взрослой, Оль, когда ты уже научишься быть взрослой? Отстань, Сонька, взрослый, по-твоему, — это тот, кто скучный и тупой? Ответственный и спокойный. Ага, скучный и тупой. Ой, да иди ты, если такая умная. Ну и пойду.

Куда она уходила? Какое одиночество носила в себе?

Телефон завибрировал. Мама написала: «Хорошо, доченька, жду звонка, целую».

Чувствовала ли мама ту мембрану, что отделила ее старшую дочь? Или даже помогала увеличиваться расстоянию между ними каждым своим недовольным окриком, каждым разочарованным взглядом, каждым коронным своим: «Ольга, почему с тобой постоянно одни беды?»

И правда, почему?

— Соня, — позвала ее Ника, — ты здесь? Не провалилась еще?

Соня моргнула. Ника держала лицо, смотрела чуть насмешливо, но под глазами у нее залегли густые тени.

— Я здесь, — проговорила Соня. — Пока что.

Егор шмыгнул носом, выпрямился на лавочке.

— Мне домой надо. А то мама с ума сойдет… Если, конечно, она сама уже вернулась.

И снова замолчал, нахохлившись, как воробей на морозе. Все разом засобирались: Виктор затушил сигарету, Ника надела наушники, Егор накинул капюшон на голову и тут же стал почти неразличимым.

— Думаю, нам нужно встретиться завтра днем, — поспешила предложить Соня, чтобы никто не успел свалить до того, как они договорятся. — А пока подумаем над тем, что услышали…

Егор встал, подхватил рюкзак.

— Как считаете, она нам еще поможет? — спросил он, кивнув на здание архива. — Зинаида Альбертовна.

— Деваться ей некуда, — сказал Виктор, ощупывая карманы в поисках ключей от машины. — Как и нам всем.

— Это обнадеживает, — хмыкнула Ника.

— Немного.

Егор первым сорвался с места, помахал рукой и больше не оборачивался.

Соня дождалась, пока все разойдутся, постояла немного, разглядывая закрытую дверь архива, и двинулась к местной «Пятерочке» покупать рыжему бандиту обещанный корм. Когда она вернулась во двор, кот не выразил большой благодарности. Корм — паштет в алюминиевой плошке — Соня поставила под лавочкой, присела на корточки и понаблюдала, как кот деловито ткнулся носом в еду, зачавкал, не глядя на нее. Она протянула руку, но он дернул ухом: не мешай.

— Понятно, — вздохнула Соня. — Как скажешь.

Сунула руки в карманы и пошла к дому.

Когда Соня оказалась на этой лестнице два дня назад, она думала: надо помыть окна и убедить маму, что все в порядке, хотя ничего не в порядке. Думала о запахе старой штукатурки на площадке, о том, что лампочка на третьем этаже давно перегорела, о соседской кошке, которую иногда слышно сквозь стену.

Теперь даже лестница ощущалась Соней совсем иначе.

Соня медленно поднималась: ступенька за ступенькой — и все яснее и четче различала гул. Это раньше она могла списать все на усталость, действие таблеток и магнитную бурю. Но теперь фарма была забыта, тело привыкло ко сну в чужой квартире, а магнитные бури ушли за горизонт. Просто дом гудел, медленно погружаясь в Провал. В глубокую язву, проедающую реальность. В ядовитую оспу своих собственных болей и нелюбовей. Соня остановилась на площадке между вторым и третьим этажом. Положила ладонь на стену. Штукатурка была холодной, чуть влажной. А под ней заметно вибрировала стена, и весь дом дрожал вместе с ней.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Соня убрала руку и вытерла пальцы о платье.

Квартира встретила ее тишиной, которая даже успела загустеть. Соня разулась, прошла на кухню, налила воды прямо из-под крана, выпила, глядя в окно. Двор был пустым — ни кота, ни велосипеда, ни единой живой души. Только тяжелые зеленые листья, уставшие от жары. Только асфальт с трещиной поперек. Трещина эта с каждым годом становилась шире, Соня помнила ее еще узкой, почти незаметной.