Провалы (СИ) - Птицева Ольга - Страница 34

— Не думаю, что в сегодняшнем своем состоянии он способен что-либо укреплять, — медленно проговорил Виктор. — Мой отец уже несколько лет проходит лечение, но сознание к нему уже не вернется.

Зинаида Альбертовна окинула Виктора внимательным взглядом, поджала губы.

— Да, ваш отец ушел со службы по состоянию здоровья, и вот мы уже пять лет остаемся без умелого анкера, — согласилась она. — Старые стабилизаторы просто начали рушиться, понимаете? Дом держится, пока его держат. Бетон без подпитки анкера — просто бетон. Никакого бетона не хватит, если некому работать с самим Провалом. Если нет сработанной команды резонаторов.

Она помолчала, разгладила края одной карты, провела сухой ладонью по другой.

— Резонаторы чувствуют Провалы, каждый по-своему, слышат его, видят его края. Вот только запечатать язву — это другое. Для этого нужен анкер.

Соня смотрела на паутину линий, расползавшуюся по картам. Восемнадцать крестиков. Восемнадцать мест, где отец Виктора выстроил дома, чтобы реальность не расползалась прямо под ногами жильцов.

— А сейчас, — произнесла Соня медленно, — анкера нет.

Зинаида Альбертовна подняла глаза на Виктора. Тот выдержал ее взгляд. Она отвернулась первой и ответила нехотя:

— Да, анкера нет.

У Сони даже в глазах потемнело от этих слов, будто кто-то яркость убавил. Соня успела подумать: вот это некстати — и почувствовала, какими мягкими стали колени. Виктор поймал ее раньше, чем она упала. Подхватил под локоть уверенным движением, и Соня осталась стоять так, опираясь на его руку, зацепившись невидящими глазами за стопку карт на столе, пока мир не перестал покачиваться.

— Спасибо, — пробормотала она, не оборачиваясь.

— Главное, дышите, — подсказал Виктор.

Зинаида Альбертовна наблюдала за ними с видом человека, который ожидал именно такого развития событий и не особенно расстроен тем, что оказался прав.

— Какой у вас эмпат неуравновешенный, — произнесла она со смешком. — Не зря я пыталась запутать следы, Софья Дмитриевна. Такая, как вы, еще полезет в Провал, а потом ищи вас, как ветра в поле.

Соня выпрямилась, отступила от Виктора на шаг, распрямила плечи.

— А бывают уравновешенные?

Зинаида Альбертовна посмотрела почти сочувствующе, хотя сочувствие у нее вышло примерно таким же, как и улыбка: технически присутствовало, но тепла не добавляло.

— Не бывает, милая, — сказала она наконец. — Зато бывают те, кто спился и руки на себя наложил. Ну и те, кто просто еще не успел начать пить и самоистязаться. Ваше чутье — не самая приятная ноша.

Соня открыла рот, но что ответить, не нашлась. А Зинаида Альбертовна уже отвернулась к Виктору. Тот не шелохнулся, хотя от гнета внимания старой карги хотелось забиться под стол.

— Отцовская сила тебе не досталась, — констатировала она и чуть слышно вздохнула. — А жаль, появись сейчас новый анкер, дела пошли бы куда веселей…

Что-то вздрогнуло в воздухе. И Соня ощутила плотное и горячее давление, как перед грозой, за секунду до того, как ударит гром. Это Зинаида Альбертовна, кажется, выбралась из-под своего пыльного панциря и испытала наконец хоть что-то искреннее — жаль, что только разочарование. Соня не успела придумать, что с этим делать.

— Подождите, — не выдержал Егор, — а как же пропавшие люди?

Зинаида Альбертовна подняла худые руки, огладила ими зачесанный пучок на голове — и без того идеальный, ни один волосок не выбился. Все медленно и надменно, как вдовствующая королева. Но Егор плевать хотел на ее регалии: пружинистый и перепуганный, он уже пер напролом.

— Если я правильно понял, — затараторил он, — то они — эти люди, которых я сфоткал, — застряли в Провале? Потому что вибрации я чувствую именно в тех местах, где потом на снимках…

— Да, — раздраженно перебила его Зинаида Альбертовна. — Вибрации — это следы. Те, кто попал в Провал, оставляют отпечаток в пространстве. Ты его считываешь. А когда снимаешь — визуализируешь.

— То есть я их вижу.

— Не видишь. Фиксируешь. Не путай, пожалуйста.

Егор только плечом дернул, как муху надоедливую прогнал. Кажется, он нисколечко не боялся Зинаиду Альбертовну, хотя она прямо-таки надулась, чтобы задавить его своим масштабом. Зумеры, — с восхищением подумала Соня.

— И как это называется? — не отступал Егор. — Человек, обладающий моей суперспособностью.

— Это никакая не суперспособность. — Зинаида Альбертовна вся стала морщиной презрения между бровей. — Это чувствительность к ткани реальности, но… — Она сделала паузу. — Если вам так угодно, то резонаторов, умеющих визуализировать вибрации, называют эховизорами.

Егор замер, примеряя на себя это слово. Соня чувствовала, как воздух вокруг него становится прозрачнее и чище. Наконец он медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал Егор. — Мне нравится, как это звучит.

Зинаида Альбертовна скривилась и отвесила ему шутовской поклон, но даже это не сбило с Егора торжественного настроя.

— А Ника? Кто тогда Ника, если она слышит голоса провалившихся?

Ника стояла в отдалении, прислонившись плечом к стеллажу, и молчала. Зинаида Альбертовна оценивающе оглядела ее. Ника приподняла бровь.

— Важно понимать, что аудианты слышат именно то, чего не было произнесено вслух, — сказала Зинаида Альбертовна. — Остаточные голоса. Акустические отпечатки. Следы присутствия тех, кто провалился. — Она помолчала. — Провал оставляет звуковую реверберацию. Ты ее различаешь.

— Реверберацию? — подала голос Ника.

— Именно так.

— Значит, когда я слышу голоса, это не…

— Это не голоса в привычном смысле. — Зинаида Альбертовна нервно хлопнула ладонью по столу. — Это отзвук. Эхо человека в пространстве, где он был. Провал не поглощает людей бесследно — он оставляет следы. Ты слышишь их лучше других.

Ника отвернулась к окну.

— Ладно, — равнодушно сказала она.

Но холодное стекло, которым Ника отгораживалась от остальных, запотело. Соне захотелось провести по нему ладонью, чтобы через открывшийся лоскуток разглядеть, как Ника улыбается, прикусив губу.

— Подождите, — заговорил Виктор негромко, но все сразу прислушались. — Вы рассказываете нам про целую систему так называемых резонаторов. — Он смотрел на Зинаиду Альбертовну в упор. — Но при этом не объясняете: а сами вы кто?

Зинаида Альбертовна выдержала паузу.

— Я — архивариус, — сказала она наконец и развела руками.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть. — Она отвернулась к столу, начала аккуратно сворачивать одну из карт. — Хранительница знания. Не больше.

— Но кто-то же собрал все, что вы здесь храните.

Зинаида Альбертовна не ответила. Карта в ее руках превратилась в аккуратный рулончик, Соне внезапно и сильно захотелось выбежать из кабинета, найти ближайшую кондитерскую и купить бисквитный рулет с ягодным джемом.

— Когда-то нас было много, — все-таки сказала Зинаида Альбертовна, не поднимая головы. — Целый отдел. Сначала при Госстрое, потом при городской администрации. Официально мы занимались геодезической документацией — никто особенно не вникал. — Она убрала свернутую карту в шкафчик, взялась за следующую. — Работали вместе. Картографировали Провалы, отслеживали динамику, вели учет резонаторов. Геннадий Петрович строил, мы фиксировали. Ну а потом все посыпалось, как вы понимаете. Нас реорганизовали, бюджеты порезали, отдел и развалился, семьи-то надо чем-то кормить. А там и времена стали получше, не сразу, конечно, но к нулевым некротические процессы в пространстве замедлились, Провалов почти и не наблюдалось. — Она сухо закашлялась. — До поры до времени.

Зинаида Альбертовна подняла голову и обвела рукой комнату — пустые столы, ровный слой пыли, засохший цветок.

— Ну а сейчас, когда работать бы и работать, сами видите, сколько нас осталось.

В пустоте слишком большого кабинета фигурка Зинаиды Альбертовны стала совсем хрупкой — дунешь, и она разнесется по углам еще одной горсткой пыли. У Сони даже в носу засвербило.