Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 67

— Представьте себе, да, — говорит Джим, и в голосе у него гордость.

В отеле патио к репетиционному ужину превратилось в волшебный сказочный лес. Рядами стоят простые деревенские столы из дуба, по краю каменной площадки — факелы. С балконов свисают белые розы. А посреди всего этого Лайла и Гэри разглядывают огромный портрет обнажённой Патриши.

— Кто принёс сюда эту картину? — спрашивает Лайла, когда Фиби с Джимом подходят. — Я не просила её сюда приносить.

— Это идея твоей мамы, — говорит Гэри. — Она хотела сделать тебе сюрприз. Знает, как много эта картина для нас значит.

— Ну да, — говорит Лайла, медленно кивая. — Но здесь же дети.

— Строго говоря, всего двое, — говорит Джим.

— Джус видела эту картину миллион раз, — недоумевает Гэри.

— А Оливер, кажется… развитый, — говорит Фиби.

Фиби впервые видит портрет Патриши. Обнажённая мать, превращённая в кубистическую абстракцию, стоит под ярким солнцем в гиперреалистическом саду. Будь мать не так раздроблена или сад не так мёртв, ничего бы не вышло. Но вышло. Это красиво. И печально. Красиво, потому что печально, или печально, потому что красиво.

— Принесу нам выпить, — говорит Гэри Лайле.

Когда он отходит, Лайла говорит:

— Просто не понимаю, зачем маме даже мою свадьбу превращать в выставку своего голого тела.

Джим подходит к картине поближе, словно надеется разобраться.

— Пожалуйста, не подходи так близко к моей матери, Джим, — говорит Лайла.

Он показывает на книгу, которую Уизерс нарисовал в руке Патриши.

— Эта книга правда называется «Никто не возделывает сад в одиночку»?

— Подожди, серьёзно? — Лайла заливается смехом. Приглядывается к картине. — Я подарила маме эту книгу на день рождения. Подумала, ей, ну, нужно какое-нибудь хобби.

Джим смотрит на неё.

— Видишь? В этом смысле вся картина как раз о тебе.

— Как одна мастерица гнать пургу другому говорю: это лютая пурга, — отвечает Лайла.

Он смеётся.

— Но спасибо за попытку, — говорит Лайла.

Она смотрит на Джима с нежностью, и Фиби отводит глаза, словно стала свидетельницей чего-то слишком личного. Что-то есть в этих репликах, в том, как встретились их взгляды. Странный миг, когда вселенная показывает, как всё должно было сложиться — или хотя бы как могло бы сложиться иначе. Если бы отец Лайлы выбрал другого врача. Если бы Джим в тот день не привёл Гэри в галерею.

Но в этой вселенной она смотрит, как они расходятся. Лайла идёт к бару за своим бокалом, Джим берёт под руку мать Гэри. Фиби думает, что будет с Джимом, и боится, что, потеряв Лайлу, он потеряет ещё десять лет. Представляет, как он становится человеком, которому легче построить гидросамолёт, чем семью. Человеком, который так долго живёт один, что его дом в конце концов превращается для него в целую страну: обходя границы, он носит при себе всё необходимое, а соседи издалека слышат гимн — его громкий смех. Но, может быть, однажды он в последний раз ототрёт машинное масло с рук и подумает: куда же все делись?

А Лайла — где к тому времени будет она? Десять лет замужем за Гэри. Возможно, с двумя детьми. В спальне наверху примет уже вторую таблетку снотворного. Начнёт понимать, почему её мать пьёт днём.

— Ну и каково это на самом деле — быть снайпером? — спрашивает Фиби Роя у стола с закусками. Может, лучше выбрать Роя, думает она. Похоже, он здесь единственный мужчина, который не влюблён в другую. И он большой, высокий, как герой боевика, которому мал любой костюм в известной вселенной.

— Феноменально, — говорит Рой.

— Феноменально? — переспрашивает Фиби. — В первоначальном смысле слова?

— То есть в каком первоначальном смысле?

— Ну, раньше феноменальным называли что-то небесное, ставшее зримым.

— А?

— Например, падающая звезда была феноменальным явлением, потому что её считали знамением Божьим.

Рой долго смотрит на неё, словно, возможно, понимает, о чём она. Но потом наклоняется и шепчет:

— Хочешь потрахаться?

Наверное, не такое уж странное предложение: двое на чужой свадьбе. В кино такое сплошь и рядом. Наверное, с Роем такое сплошь и рядом.

— Люди с вами спят просто потому, что вы предлагаете? — спрашивает Фиби с искренним любопытством.

— Те, кто смотрит мне в глаза, — говорит он. — В Ираке мужчинам прямо в глаза смотрят только проститутки.

— Не может быть, — говорит Фиби.

— Может, — говорит он.

Поначалу ему казалось это странным, но потом он привык и подивился тому, к чему только со временем не привыкаешь. Говорит, вернуться в Штаты оказалось очень трудно.

— Здесь женщины запросто смотрят тебе в глаза, — говорит он. — Вот как ты сейчас. Смотришь. Что это значит?

Говорит, никогда не может понять, кто хочет с ним потрахаться, а кто просто вежливый.

— Наверное, это очень тяжело, — говорит Фиби.

Фиби возвращается к Джиму у бара. Проходит мимо Нэт и Сьюз в платьях до щиколоток, в цветочек. Мимо Марлы с мужем, которые ковыряют оливки и пытаются разговаривать вживую. Потом мимо Гэри с Лайлой — в разгар коктейльного часа они стали недосягаемы. Стоят у двери, встречают прибывающих гостей, держат бокалы с напитками под цвет заката. Когда Лайла смеётся, Гэри кладёт ей руку на спину, как тогда на яхте. Они уже выглядят женатыми. Фиби вспоминает собственную свадьбу: то, как они вместе принимали все эти решения, уже в каком-то смысле сделало их мужем и женой. Каждое рукопожатие было способом сказать: да, да, да.

Фиби заказывает «Маргариту». Сможет ли она когда-нибудь снова пить джин с тоником? Смотрит, как бармен выжимает лайм.

— А вы закончили свою речь? — спрашивает Джим.

— Да, — говорит Фиби. — И поняла, что больше никогда не стану писать речь после двух трав.

Джим взрывается таким хохотом, что, кажется, вполне может умереть, не успев досмеяться. Даже Гэри с Лайлой оборачиваются: он держится за грудь. Все смотрят, как смех выходит из него последними толчками, словно выхлоп из трубы. Но он выживает. Обнимает Фиби за плечи, и Гэри смотрит в их сторону. Они встречаются глазами, но тут ещё один из свадебных людей подходит пожать Гэри руку.

— Умеете вы меня рассмешить, — говорит Джим. — Садитесь сегодня со мной.

— Кажется, у нас места расписаны, — говорит Фиби, беря карточку со своим именем. Впервые в жизни ей достался стол № 1, и она этим гордится: её посадили прямо напротив жениха и невесты. Джим сидит рядом.

— Судьба, — говорит Джим.

Лайла поднимает бокал, звенит по нему ложечкой. Гэри поднимает фужер с шампанским.

— Не передать словами, как мы благодарны вам за поддержку, за то, что всю эту неделю вы были рядом, — говорит Гэри. — Как чудесно быть здесь, в этом прекрасном отеле, вместе со всеми вами.

Когда он обращается к гостям, кажется, тот Гэри, который сидел рядом с ней в парикмахерской, и правда исчез. У этого Гэри нет бороды, и к Фиби он не имеет никакого отношения. Но вот он поворачивается, чтобы показать на великолепный океан за их спинами, и Фиби видит её: крохотную точку крови там, где его порезал парикмахер.

— На ужин будет пять блюд, — говорит Лайла. — Между ними — освежители вкуса. А потом спустимся на пляж: фейерверк и сморы для детей, печенье с шоколадом и жареным маршмеллоу. Так что приятного вечера, пожалуйста, занимайте свои места.

Все садятся, а мать Гэри встаёт.

— Давайте возьмёмся за руки и помолимся перед едой, — говорит она.

Фиби берёт за руку Патришу — рука гладкая и сухая, как камень, и Фиби почему-то боится её раздавить. С другой стороны — Джим.

— Благослови нас, Господи, и сии дары Твои, которые мы по щедрости Твоей сейчас примем. Через Христа, Господа нашего, — произносит мать Гэри. — Аминь.

Пока половина собравшихся крестится, Джус тянется к вину Джима.

— Можно глоточек? — спрашивает она.