Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 62

— Лайла и Гэри вернулись, — говорит Джим.

Фиби прикладывает палец к его губам.

— Тс-с, — говорит она. — Это исследование.

Они достают блокноты, держат карандаши наготове и опять смеются. Но слышно только, как Гэри прощается с Лайлой у неё в номере. Тихий голос Лайлы. Потом закрывается дверь. Течёт вода из крана. Звуки женщины, которая одна готовится ко сну. Чистит зубы. Пользуется туалетом. Неизменный порядок её вечера. Но Фиби потрясена этими звуками. Чувствует каждый где-то в глубине головы. Должно быть, её сильно накрыло. Она переворачивается на бок, как на йоге. Замечает что-то под кроватью. Вытаскивает сложенную пополам кредитную карту.

— Джим, — говорит она. — Эта сложенная кредитная карта — 1991 года.

— И что?

— Почему 1991-го? Разве не странно?

— Разве?

— Как вы думаете, что случилось с этим человеком?

— По-моему, сосредотачиваться на кредитной карте сейчас плохая идея.

— Но что делает под кроватью эта сложенная карта тридцатиоднолетней давности? Я не могу придумать ни одной разумной, не странной причины, по которой она до сих пор здесь.

Джим смотрит на неё.

— По-моему, приёмные часы закончились.

— Но я ещё не готова домой, — говорит Фиби. — Мне здесь нравится.

— Ну и не идите, — говорит Джим. — Оставайтесь.

Он произносит это так просто, что Фиби кажется: так можно. Она просто останется здесь, на полу у Джима, слушать звуки тихой Лайлиной ночи.

— Она плачет? — спрашивает Джим.

Фиби прислушивается: нет ли всхлипов? Но слышит только тихие волны за окном.

— По-моему, это просто океан, — говорит она.

Фиби смотрит в потолок и думает: о чём думает Лайла, свернувшись в кровати? Жалеет, что задумала такую большую свадьбу? Гордится своим выбором? Чувствует себя пленницей собственного представления? И как свадьбы до этого дошли? Как стали такими огромными, такими важными, что женщина уже не видит из них выхода? Что готова пожертвовать ради них всей жизнью? Это большие вопросы, думает Фиби, а в основе хорошего текста всегда большой вопрос.

— Я знаю, что напишу в своей речи, — говорит она.

Вернувшись в свой номер, она пишет речь и доедает «Орео», которые По Закону Не «Орео». Да, это не диссертация, но целых пять страниц, и, закончив, она чувствует себя победительницей. Впервые за несколько лет она справилась с письменной работой, и теперь ей кажется, что она может всё.

Я могу пойти купить пса Фрэнка, думает она. Могу найти здесь работу.

Она ищет преподавательские вакансии в окрестных колледжах и школах-пансионах. Ищет квартиры на Craigslist, хотя подозревает, что теперь Craigslist существует исключительно для убийства людей.

Находит симпатичное жильё с высокими потолками на Мэри-стрит, где можно остановиться на месяц. Квартиру на Темз-стрит, где можно прожить целый год. Но больше всего её занимает объявление об особняке на Оушен-драйв, принадлежащем человеку по имени Джеффри. Он ищет того, кого называет «зимним хранителем»: жить там до мая и следить, чтобы всю зиму дом продолжал выглядеть как особняк. Фиби никогда раньше не слышала выражения «зимний хранитель», но оно ей нравится.

Она пишет всем.

Суббота. Репетиционный ужин

Глава 18

Утром Лайла заглядывает по дороге к поставщику цветов. Об Объединении семей не говорит ни слова, только об отключении электричества и цветах, которые тают в холодильнике.

— Тают? — спрашивает Фиби.

Но Лайла не объясняет.

— Мне нужно, чтобы ты сегодня повозила Гэри по делам, потому что занятный факт о Гэри: сейчас он едва ходит.

— Почему?

— Опять сорвал спину. На этот раз на сёрфинге. Слава богу, я не поехала. Просто катастрофа. Представляешь, если бы я сегодня не могла ходить? Не знаю, чем думала Прошлая Лайла, когда планировала утро сёрфинга перед свадьбой.

— Хочу заметить, что сейчас только девять утра, а ты уже говоришь о себе в третьем лице, — говорит Фиби, и Лайла смеётся.

— Сегодня Лайла слишком занята, чтобы сейчас об этом беспокоиться.

А вот Фиби беспокоится: она не уверена, что готова провести с Гэри целый день. Она ведь должна его отпустить.

— А почему Джим не может повозить Гэри? — спрашивает Фиби.

— Потому что Гэри надо примерить смокинг и сходить в парикмахерскую, а Джиму я не доверяю. Уверена, с Джимом Гэри каким-нибудь образом вернётся в розовом костюме и с бритой головой.

Фиби хочется сказать ещё что-нибудь, но она не знает что. Лайла поворачивается к двери.

— Речь на вечер готова? — спрашивает она.

— Готова, — говорит Фиби.

— Жду не дождусь.

Лайла уходит, и Фиби снова смотрит на свою речь.

— О нет, — говорит она. В безжалостном утреннем свете речь никуда не годится. Слишком честная. О Гэри и Лайле — ни слова. Отчасти публицистическая колонка, отчасти длинный литературоведческий разбор, отчасти проповедь о самых роскошных, расточительных свадьбах в литературе. «Любая свадьба, даже удачная, — пустая трата», — написала Фиби. Далее следовали литературные примеры, доказывающие, что современная свадьба совершенно вышла из-под контроля. В основном она винила королеву Викторию: до её пышного белого платья свадьбы в литературе девятнадцатого века были скромными событиями, умещавшимися в одну фразу: «Читатель, я вышла за него замуж». А в конце — совершенно случайное отступление о том, как раздражает, когда героиня заявляет, что никогда не хочет замуж, а потом каким-то образом получает самую пышную свадьбу в городе.

Похоже, придётся импровизировать, думает Фиби и удивляется тому, как её воодушевляет эта задача. Лучшие лекции она всегда читала, когда не слишком их планировала, когда была слишком занята, чтобы готовиться. Если планировала чересчур тщательно, заранее всё записывала, то на середине начинала путаться: лекции всегда оказывались длиннее, чем ей представлялось. Она перестаралась. Редко доверяла себе настолько, чтобы просто быть собой, хотя студентам больше нравилось, когда она смотрела на них, стояла перед ними как человек и честно говорила обо всём, что знает и чего не знает.

Гэри ждёт у входа в своей машине — обычном «Хёндае», никаком не ретро. Уже сидит на пассажирском месте. Фиби садится за руль.

— Слышала, вам больно, — говорит Фиби.

— Очень больно, — говорит он. — Хотите услышать все подробности?

— Если от этого боль пройдёт — конечно.

— Тогда боль будет казаться… полезной. Даст нам тему для разговора.

Фиби опускает стекло. Хочет почувствовать океанский воздух.

— Итак, боль, — говорит он.

— Она… болезненная?

— Точно. Вот нужное слово. Болезненная.

Они смеются. Трогаются с места. Он рассказывает о своих болячках, она — о своих. Потом они обсуждают, насколько интереснее оказалось говорить о своих болячках, чем им представлялось в молодости.

— Честно говоря, даже не кажется, что жалуешься, — говорит Гэри. — Просто вполне достойная тема.

— Согласна, — говорит Фиби. — Как нам не говорить о медленном распаде собственных тел?

— Ведь это самое драматичное, что с нами когда-нибудь случится, — говорит он. — По сути, мы на тонущем корабле. Только нам нельзя признавать, что он тонет.

— И все закатывают глаза всякий раз, когда упоминаешь, что корабль, возможно, тонет, — говорит Фиби.

На светофоре рядом останавливается машина, из которой так громко гремит Кеша, что разговор прекращается. Они просто сидят и ждут — двое верных подданных вселенной Кеши.

— Не могу поверить, что люди ездят с такой громкой музыкой, — говорит Гэри, когда Фиби поворачивает направо.

— Может, они думают, нам нравится, — говорит Фиби. — Знаете, когда помешан на любимой песне и не можешь представить, чтобы кто-то не хотел послушать её тысячу раз. Наверное, ездят и думают, что делают нам одолжение: «Всем-всем-все-е-ем нравится моя музыка!»