Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 61

— И правда странно, — говорит Фиби.

— И это ещё не всё, — говорит он. Поворачивается к ней. — Если я вам кое-что скажу, запрёте это в сейфе?

— В каком сейфе?

— В таком, какие стоят в швейцарских, мать их, банках. Куда без анализа крови не доберёшься.

Она изображает звук открывающейся двери.

— Это открывается швейцарский сейф.

— Мне Лайла понравилась первому, — говорит Джим.

— В каком смысле?

— Ещё до того, как Гэри с ней познакомился, я работал на улице перед её галереей. Случайная работа: власти штата пригласили консультантом по строительству нового канализационного стока, который собирались там проложить. Я всё время торчал у неё на улице и смотрел, как Лайла ходит туда-сюда. Девушка часто прерывалась на кофе. Выходила и заходила чуть ли не тридцать раз в день, ни разу не поздоровалась, но я видел, что она на меня смотрит. Понимал, что мы друг на друга запали и надо что-то сказать. Только не знал что. Не хотел быть одним из тех типов, которые пристают к женщинам просто потому, что те идут по улице. Но и зайти в галерею со своими замасленными руками и заговорить о Моне не мог. Что я вообще, блядь, знаю о Моне?

— Он был французским импрессионистом.

— Спасибо, профессор. Тогда бы пригодилось.

— И что вы сделали?

— Ничего, — сказал он. — В конце концов Лайла сама вышла и припёрла меня к стенке. В последний день увидела, как я складываю вещи в машину, подошла прямо ко мне и говорит: «Вы серьёзно намерены тысячу раз посмотреть, как я прохожу мимо, и ничего не сказать? Сколько кофе, по-вашему, я пью?» Тут я, считай, и пропал. Я ей: «Я собираюсь с духом, дайте мне время». А она: «У меня времени нет». Я: «Вы что, умираете?» А она: «Если бы я умирала, разве это не был бы очень невежливый вопрос?» Потом сказала, что умирает её отец, врач дал ему три месяца жизни, и расплакалась.

— Посреди улицы?

— Да, — говорит он, посмеиваясь при этом воспоминании. — Просто разревелась прямо передо мной.

— Что вы сделали?

— Обнял, — говорит он. — После смерти сестры мне помогало именно это. Люди, которые просто давали мне, блядь, поплакать. Как Гэри. Он не пытался всё исправить, решить проблему. Мы оба знали, что ничего не исправишь. Мне хотелось просто погрустить, но не в одиночку. Вот я её и обнял, дал поплакать. И странно было то, что это совсем не казалось странным. Вернулся домой и не мог перестать об этом думать. Какая она смелая. Как взяла и расплакалась перед совершенно незнакомым человеком. Передо мной! Она меня даже не знала, я просто какой-то мужик на улице, но доверилась мне, понимаете? В этом было что-то особенное. И в следующие выходные я вернулся к ней с Гэри. Только не сказал Гэри, что он идёт меня подстраховать. Думал, иначе не пойдёт. Кому захочется помогать приятелю знакомиться с девушкой, когда у самого тоска в годовщину свадьбы? И я правда думал, что Гэри пойдёт на пользу для разнообразия чем-то заняться. Такие штуки его всегда радовали. Они с Венди всё время ходили по галереям. Так что двух зайцев, понимаете?

— Двух зайцев.

— Вот мы в галерее. Мы с Лайлой сразу видим друг друга, но ничего не говорим. Я хожу, делаю вид, что смотрю картины, и это так заводит, понимаете? Мы оба знаем, что заговорим друг с другом, оба знаем, зачем я пришёл. Оба знаем: мне насрать, на какую картину смотрит Гэри, я только втайне придумываю, как попросить её номер. И когда Лайла наконец подошла, мне показалось: вот мой шанс.

— Что вы сказали?

— Сказал: «Так что тут с этой голой женщиной?»

— А Лайла?

— Засмеялась. Говорит: «Честно говоря, никто толком не знает, что с этой голой женщиной».

— Похоже на Лайлу.

— Гэри смутился. Начал задавать всякие очень уместные вопросы: кто художник, акрил ли это, бла-бла-бла. Но я знал, что впервые в жизни каким-то образом сказал то, что надо. Когда надо. Рассмешил женщину — и где, в художественной галерее!

— Подождите, и что было дальше?

— Она дала нам визитку. Сказала позвонить, если передумаем насчёт картины. Я правда думал, что она даёт её мне. Но взял Гэри. Сунул в бумажник, и мы ушли. Через несколько дней я собирался попросить у него эту визитку. Но в пятницу прихожу к ним на день рождения Джус, и Гэри говорит: «Не поверишь, кто сегодня был у меня на приёме. Та женщина из галереи». Чистое, блядь, совпадение. Его прямо потрясло. Сказал что-то про её больного отца, но был настроен оптимистично. Думал, сможет дать ему ещё несколько лет. Потом спросил, не странно ли ему с ней встречаться, а я: «Гэри, если твой комитет по этике — это я, у тебя проблемы». Он засмеялся, они стали встречаться, ну а дальше всё известно.

— Но как же мне было обидно, — говорит он. — Знаю, все считают меня придурком. Может, я им и был. Но пандемия здорово меня переколбасила. Может, к лучшему. Всё время один в квартире. Один, и в какой-то момент мне стало казаться, что я схожу с ума, понимаете?

— Понимаю.

— Я наконец понял, зачем люди женятся и всё такое. Даже если не навсегда — всё равно оно того стоит. Наверное, я уже тогда это почувствовал, когда обнял Лайлу на улице. Такое странное чувство: вот она. Вот твой шанс. Она сама подошла к тебе на улице, так держись за неё, блядь.

— Почему вы никогда не сказали об этом Гэри?

— С тех пор как умерла сестра, я не слышал, чтобы Гэри говорил о другой женщине. И просто… уступил ему. Мне было его жаль, — говорит он. — Он так загорелся. Будто это обязательно что-то значит. Будто всё это доказывает: мир снова стал хорошим. Не мог я у него это отнять. И, честно говоря, у самого тогда ещё своего дерьма хватало. А Лайлу я толком не знал. Откуда мне знать, что это та самая?

— А теперь, когда знаете её?

Он смеётся.

— О, она та ещё штучка.

— Что вам в ней нравится?

— Она просто смешная, — говорит он. — Ждёшь от неё одного. Иногда она такая и есть — при всех, в семье. Но если мы вдвоём, она другая. Честная. Острая на язык. Умная. Видит меня насквозь, спуску мне не даёт. Тараторит со скоростью миллион слов в минуту.

Совсем как Лайла рядом с Фиби.

— Они мало разговаривают друг с другом, — говорит Джим, поворачиваясь к Фиби. — Замечали?

— Да.

Они всё время стояли рядом и разговаривали с другими.

— С ней Гэри другой, — говорит он. — Тихий. Не знаю. Может, это и нормально. Может, он счастлив. А если счастлив, я искренне за него рад. Не хочу, чтобы он вечно мучился.

— Но…

— Но счастливым он не кажется. Не так, как с моей сестрой.

— Может, он просто теперь другой.

— Но ведь нет.

— В каком смысле?

— Я думал, тот Гэри, которого я знал, умер в тот день вместе с моей сестрой, — говорит Джим. — Думал, никогда больше его не увижу. А потом увидел, как вы с ним разговариваете на яхте.

— Да?

— Да. Он говорит с вами так же, как говорил с моей сестрой.

— Как?

— Он снова стал собой, — говорит Джим. — Приятно было смотреть. Видеть, как он снова выходит поиграть. После стольких лет.

— Да, — признаётся Фиби. — Понимаю, о чём вы.

Они молчат, и Джим приходит в замешательство.

— Но всё это, в общем-то, неважно. Не знаю, почему я иногда так радуюсь всему этому у себя в голове. Они женятся. Блядь. Они женятся. А я шафер. И знаете, почему мы произносим речи на репетиционном ужине, а не на свадьбе? Лайла сказала, что не доверяет мне выступать на самой свадьбе. Это, знаете ли, задело. Я думал, уж что-что, а доверие у неё ко мне есть. И теперь мне кажется, что я всё себе придумал. Она меня не хочет. Наверное, никогда не хотела.

Фиби молчит, и Джим смотрит на неё.

— Ведь так? — спрашивает он.

Они снова играют в «кто первый струсит». Но Фиби говорит только:

— Всё не так однозначно, как вам кажется.

— Значит, немножко хочет, — говорит Джим и улыбается. — Хоть буду это знать, когда рухну на своём гидроплане.

В наступившей тишине Фиби слышит, как люди возвращаются в номера. Объединение семей закончилось.