Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 59

— Готовы? — говорит Аспен, втирая в лицо солнцезащитный крем. Объявляет, что в него попал песок. — Скраб!

Потом немного разминается и говорит: «Так, берите доски». Показывает, как на них лечь: живот прижат к доске, ноги по центру, чтобы держать равновесие.

— Равновесие — это всё, — говорит Аспен.

Движения похожи на йогу, думает Фиби. И вдруг радуется всей той йоге, которой пыталась заниматься по Zoom во время пандемии. Может, время всё-таки не пропало зря, если благодаря ему она может быть здесь, в этом мгновении. Может, в этом и суть: сейчас ты делаешь что-то для человека, которым надеешься стать через два года. Не убиваешь себя, когда тебе грустно, потому что однажды, возможно, тебе не будет грустно и захочется покататься на сёрфе с мужчиной, который тебе очень нравится?

Фиби отжимается от доски, выходит в планку, потом прыжком ставит ноги куда нужно. Гэри смотрит на неё с изумлением.

— Очень хорошо, — говорит Аспен.

Они заходят в океан. Фиби нравится, как холодная вода обжигает щиколотки. Она окунает палец в воду и пробует. Всегда было любопытно.

— Правда солёная, — говорит она.

— Этим он, в общем-то, и знаменит, — говорит Гэри.

Волны маленькие, и Фиби благодарна. Аспен первой помогает Джус: с приходом волны подталкивает доску, и девочка сразу встаёт. Гэри и Фиби кричат ей ободряющие слова, хотя Джус, наверное, не слышит. Кричать приятно. В каком-то смысле эти возгласы — для самих родителей. Приятно радоваться за девочку, которая делает то, чего страстно хотела с тех пор, как… Лайла и Гэри обручились. Даже Аспен улыбается.

— Кто следующий? — спрашивает Аспен.

— Дамы вперёд, — говорит Гэри.

Фиби скользит на доску, чувствует, как Аспен берётся за неё сзади.

— Так, гребите! — кричит Аспен, когда подходит волна.

Но Фиби не понимает, что значит это Аспенино «гребите». Работать обеими руками сразу, как длинными вёслами? Или скорее как при плавании? Только кистями? Аспен не сказала. На секунду Фиби чувствует себя глупо, барахтаясь, словно выброшенный на берег кит. Но тут волна подхватывает её, вода скользит по доске, по рукам, и она отжимается, как на песке. Подпрыгивает — и вот она уже стоит на воде. Не может поверить. «О господи!» — кричит она никому, себе, Гэри и Джус. Равновесие есть. Она стоит твёрдо.

А потом падает в воду.

Она так давно не падала вот так. Кажется, никогда в жизни так не падала. Целиком, полностью, безо всякой возможности удержаться. Закрученная завитком волны. И ей нравится в этом всё: холодная вода на лице, океан в ушах. Это жизнь. Она забивается в нос и уши, и Фиби хочется проглотить её всю.

Только очень солёная. Фиби встаёт и выплёвывает воду.

— Ты правда смогла! — говорит Джус.

— Да! — говорит Фиби.

Они смотрят, как Гэри пытается встать на доску, и Фиби чувствует, что Джус молча болеет за отца. Фиби тоже болеет, только вслух. Может, вот каково это — быть частью настоящей семьи? Гэри успевает лишь наполовину подняться, тут же теряет равновесие и исчезает в воде. Выныривает рядом со смехом.

— Ну как прокатилась? — спрашивает он у дочери.

— Потрясающе, — говорит Джус.

— Кажется, у вашей дочери только что появилось новое, очень дорогое увлечение, — говорит Фиби, и Гэри смеётся. Они смотрят на Джус, которая уже пробирается обратно к Аспен, туда, за полосу прибоя.

— Чтобы у меня это получалось, мне нужно совсем другое тело, — говорит Гэри.

Но они пробуют снова. Пробовать просто весело. Весело, когда цель — всего лишь покататься на сёрфе, а не стать счастливее. До конца урока они по очереди подплывают к Аспен, и она помогает им поймать волну.

За этот час волны становятся больше. Пока Фиби ждёт своей очереди, она отплывает чуть глубже, чтобы её не сбило с ног. Ей нравится. Нравится этот драматизм. Тёмный серо-зелёный цвет воды там, где её не освещает солнце. Всякий раз, когда нарастает волна, в Фиби поднимается страх. Она ныряет с головой, как её научила Джус, и поднимается вместе с водой. Чувствует, как легко её могло бы унести в море, но сопротивляется. Плывёт обратно к Аспен. Прокатывается ещё раз. И ещё. И ещё. Каждый раз при падении её захлёстывает белая пена, в уши забивается песок. Но она выныривает.

К концу часа все вымотаны. Фиби слишком устала, чтобы снять гидрокостюм, и, когда он застревает на пятке, на этот раз падает она. Смеётся, ударившись о землю. Чувствует себя переутомлённым ребёнком, играющим в песке. Может и истерически расхохотаться, и разрыдаться от радости. Хочется вечно лежать на этом песке, пока Джус тянет штанину её костюма, пытаясь стащить. С каждым рывком обе смеются всё сильнее.

Наконец Фиби снимает костюм. Без него чувствует себя голой. Гэри протягивает им полотенца. Расстилает одеяло. Все трое так и засыпают, а прохладный ветерок сушит их.

— Мне ужасно понравилось, — говорит Джус, когда они просыпаются.

Фиби тоже. Ей и сейчас нравится. Что бы ни случилось, это останется с ней навсегда.

— Давайте завтра ещё, — говорит Джус.

— Никогда, — говорит Гэри и улыбается.

Потом они идут во «Фло» и едят жареных моллюсков, нарезанных полосками. Гэри и Фиби заказывают большие стаканы воды. Поднимают их за этот день. Рядом сидит пожилая пара в одинаковых флисовых кофтах, и Фиби нравится, как они заказывают один и тот же коктейль, только один — с завитком цедры, а другой — с добавочной порцией оливкового рассола. Говорят так, словно гордятся теми небольшими различиями, какие ещё между ними остались.

— Мне надо пописать, — говорит Джус.

— Необязательно сообщать нам, что именно ты там собираешься делать, — говорит Гэри.

Она смеётся. Оставляет Гэри и Фиби вдвоём. В этом мгновении столько возможностей — и в то же время оно обречено. Нога Гэри слегка прижата к Фибиной. Может, случайно, а может, нет. Может, он так устал, что даже не чувствует.

— Было по-настоящему весело, — говорит Гэри.

— Вы будто удивлены, — говорит Фиби.

— Так и есть.

Он смотрит на неё, словно хочет сказать то, чего не может произнести. Просто скажи, думает Фиби. Но сама она сейчас сказать не может. Надо было вчера ночью, когда думала, что свадьбы не будет. Теперь она не знает, что это — трусость или смелость. Не знает, нужно ли ловить мгновение или отпустить его.

— Она замечательная девочка, — говорит Фиби.

— Мне повезло.

— Возможно, дело не только в везении. Не исключено, что вы тоже как-то поучаствовали.

— Пожалуй, несколько часов её детства я всё-таки был рядом.

— О господи, — говорит вернувшаяся из туалета Джус. Руки у неё ещё мокрые. — Там висит табличка: «В ЭТОМ ПОМЕЩЕНИИ НЕ БОЛЕЕ 40 ЧЕЛОВЕК». Зачем сорока людям вообще находиться в туалете? И что ты скажешь сорока людям в туалете?

— Здравствуйте? — говорит Гэри.

Джус смеётся.

— Да! Хорошее начало. Здравствуйте, сорок человек.

— Почему мы все в туалете? — спрашивает Фиби, изображая сорок человек.

— Ребята, чья это была идея? — спрашивает Гэри.

Они смеются, и вдруг Фиби становится неловко от этого смеха. Или страшно. Она не уверена. Что бы это ни было, ей слишком хорошо. Смех соединяет их. Сближает. Словно тёплый свитер, который они надели втроём. Фиби откидывается на спинку стула и пьёт воду. Никогда в жизни она не чувствовала себя за ресторанным столом совершенно как дома. Даже с мужем. Часто тревожилась: что сказать, осталось ли им вообще что сказать друг другу, не застряла ли еда у неё в зубах?

— Пожалуйста, — говорит официантка и кладёт счёт.

Фиби не хочется уходить. Хочется остаться за этим столом: нога Гэри чуть касается её ноги, Джус читает оборотную сторону меню — по сути, короткую историю о том, сколько раз ураганы разрушали «Фло».

— В 1938-м, — читает Джус. — В 1954-м. В 1960-м. В 1985-м. В 1991-м…

— То есть… много раз.

— Очень, очень много раз.

Фиби думает, какая это, должно быть, морока — отстраиваться после каждого разрушения. Особенно такому заведению, как «Фло», где безделушками увешан каждый сантиметр стен. Каждый раз воссоздавать всё с той же бьющей через край, причудливой индивидуальностью — как это делается? Как запомнить, где какая ржавая ложка была наугад прибита к стене? Как не утратить интерес к тому, где висит каждая открывалка, когда вешаешь её в четвёртый раз? Как вести себя так, словно это неповторимое чудаковатое существование совершенно естественно и больше никогда не будет разрушено?