Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 55

— Разберёмся, — говорит Нэт.

И потом до самого отеля — тишина, только стук каблуков по брусчатке.

В вестибюле Лайла словно пугается света, хотя это в основном мягкий свет свечей. Чтобы удержать равновесие, она опирается на Фиби.

— Чёрт, — говорит она. — Меня сейчас вырвет.

Лайлу рвёт в горшок с растением у лестницы. Она остаётся лицом к стволу оливы. Смеётся. Говорит:

— Кто насыпал в эту миску землю?

Из-за стойки тихо отвечает Полин:

— Я.

Наверх Лайлу провожает Фиби. Остальные женщины, кажется, благодарны. Они очень устали. Хотят спать. Шесть дней — слишком долго для любой свадьбы.

Но Фиби не устала от Лайлы. Фиби ни от кого не устала. Ей кажется, что она только что вернулась откуда-то очень издалека. Фиби здесь.

— Уф. Мой ключ не работает, — говорит Лайла. — Наверное, это твой.

— А твой не в сумочке? — спрашивает Фиби.

— Не знаю. Я слишком пьяная, чтобы искать. Позвоню Гэри. Я дала ему запасной ключ.

Лайла оставляет ему голосовое сообщение с просьбой помочь. Когда она заканчивает, Фиби собирается предложить самой поискать в её сумочке или спуститься за другим ключом, но Лайла вставляет ключ в замок Фибиного номера.

— Господи, не могу налюбоваться этим видом, — говорит Лайла, открывая дверь.

— Там кромешная тьма.

Лайла забирается на Фибину кровать. Откидывается на подушку, будто вот-вот уснёт, и Фиби снимает с неё туфли. Сзади на пятке у Лайлы кровь.

— Уф. Опять кровь, — говорит Лайла.

От вида крови у неё портится настроение.

— Нэт права, — говорит Лайла. — Я никогда не думаю о том, что мне на самом деле могло бы понравиться.

— Ты о чём?

— Я просто тревожусь, — говорит Лайла. — Я не думаю о том, чего хочу. Только волнуюсь, что со мной может случиться, и придумываю, как этого не допустить. А когда мне кажется, что я знаю, чего хочу, я всё равно толком не знаю, потому что хочу чего-то слишком… странного.

— Ты же говорила, тебе не нравится ничего странного.

— Не в том смысле странного, — говорит она. — Ужасно странного.

— Чего?

— Не могу сказать.

— Просто скажи.

— Слишком страшно.

— Я сказала тебе, что хочу умереть. Что может быть страшнее?

Лайла кивает.

— Ладно. Хорошо. В последний раз меня по-настоящему возбудил Джим. Разве это не ужасно?

— Не обязательно, — говорит Фиби. Снимает с Лайлы серьги. Ленту. Лайла поднимает руки, как ребёнок.

— Вчера после приёма мы жгли костёр на пляже, — говорит Лайла. — И Джим весь вечер был такой красивый — господи, Фиби. Сел рядом со мной у костра, открыл пиво, а я смотрела на него как заворожённая. И он поймал мой взгляд. Такой: «Что?» И не знаю почему, но мы засмеялись. Мы так смеялись, Фиби, я даже объяснить не могу.

— Потом я легла спать, и мне приснился сон. Я в большом доме на пляже. И там Джим. Только это не совсем Джим. Я выхожу из кухни, собираюсь встретиться со своим школьным консультантом, как ни странно, но Джим не выпускает меня из дома. Просто стоит и загораживает дорогу. Говорит: «Нет. Ты не пойдёшь к своему школьному консультанту». Потом прижимает меня к кухонному островку, задирает юбку и говорит такие грязные вещи… но меня возбуждает именно то, какой он мерзкий. Разве это не ужасно?

— Нет, — говорит Фиби.

— Ужасно.

Фиби рассказывает ей о своих фантазиях — тех, в которых бывший муж был с ней жесток.

— Но ты думала о своём муже, — говорит Лайла. — А я никогда не думаю о сексе с Гэри. Даже когда занимаюсь сексом с Гэри. Я думаю о Джиме.

— Мысли о Джиме не обязательно что-то значат, — говорит Фиби.

— Мне кажется, значат.

— Может, тебе нужно его одобрение. Может, это символ. Ты хочешь, чтобы он отошёл в сторону, дал тебе разрешение — из-за Венди?

— Господи, ты сейчас прямо как моя мать.

— В этом был бы смысл.

— А если я просто… хочу с ним трахаться? — спрашивает Лайла. — Иногда я так его хочу, что не могу вынести.

— Значит, ты его хочешь.

— Но я не могу его хотеть! — говорит Лайла. — Я же для Гэри картина Вермеера. А Гэри такой замечательный. Я знаю, что замечательный. Он так хорошо ко мне относится. Он такой умный. Такой хороший отец. Но иногда я его просто ненавижу.

— Ненавидишь? — спрашивает Фиби. — Почему?

— Потому что в тот день в кабинете он положил мне руку на плечо и сказал: «Всё будет хорошо. Новое лечение может помочь». И сказал так, что я ему поверила. Правда поверила. Я его за это полюбила. Правда. А потом папа умер. И ничего не стало хорошо. До сих пор не хорошо. Как Гэри мог просто позволить моему отцу умереть?

От мысли об отце она начинает рыдать, и Фиби обнимает её. Тело хрупкое, ещё худее, чем кажется.

— И мы никогда об этом не говорили. Мы вообще ни о чём не говорим. Всё время притворяемся, что всё нормально, — говорит она. — Как в начале. Но ведь не нормально. Потому что иногда я просто не выношу, когда он ко мне прикасается.

Лайла объясняет: поэтому она и старается, чтобы они всё время были заняты чем-нибудь потрясающим.

— Но вот мы в Лувре, а мне скучно. В Испании скучно. Во Флоренции скучно. Я всё думала: «Ого, Лайла, ты в Италии со своим женихом. Посмотри на эти здания. На картины. На старую церковь. На брусчатку!» А Гэри был в таком восторге. Всё повторял: «Представь, как строители укладывали каждый из этих камней вручную». А я всё это время, честно говоря, думала только: «Мне всё равно». Кому вообще могут быть по-настоящему интересны камни?

Она вытирает нос.

— В общем, вот как мне иногда бывает с Гэри.

— Как будто пытаешься заинтересоваться камнями?

— Как будто говорить больше не о чем и поэтому говоришь о камнях, — отвечает она. — А я никогда не умела интересоваться такими вещами. Мать права. У меня никогда не было воображения. Внутри я практически мёртвая. Иногда мне кажется, мне вообще никогда нечего сказать по-настоящему.

Фиби качает головой.

— Нет, — говорит она. — Это неправда. Даже твоя мать на самом деле так не думает.

— Нет?

— Нет, — говорит Фиби. — И я в это тоже не верю.

Столько студентов сидели перед Фиби с похожими признаниями. Не считали себя любителями чтения. Пожимали плечами: «Извините, истории про женщин — не моё». А потом однажды что-то щёлкало. Однажды они уже сидели с ней и обсуждали, какой Рочестер мудак.

— На это нужно время, — говорит Фиби. — Гэри на двенадцать лет старше тебя. У него было гораздо больше времени, чтобы… развить интерес к камням.

— Но тебе же интересны камни.

— Я тоже на двенадцать лет тебя старше.

— Тогда, может, тебе и быть с Гэри.

— Почему ты так говоришь? — спрашивает Фиби, но Лайла не отвечает. И Фиби смотрит на неё. Как солдат, вспоминает свой первый долг перед невестой. Всегда быть честной. Говорить то, чего никто другой на этой свадьбе не скажет.

— Ты хочешь выйти за Гэри? — спрашивает Фиби.

— Я не хочу не выходить за Гэри, — говорит Лайла. — Я не хочу быть одна.

— Можно быть замужем и быть очень одинокой, — говорит Фиби. — Ещё более одинокой, чем когда ты, ну, одна. Поверь мне.

Лайла молчит, но смотрит на Фиби, ожидая продолжения.

— Муж не будет заботиться о тебе так, как ты думаешь, — говорит Фиби. — Никто не может заботиться о тебе так, как ты должна заботиться о себе сама. Это твоя работа — так о себе заботиться.

— Ты это на подушке прочла? — спрашивает Лайла, потом хватает подушку и закрывает ею лицо, словно понимает: она сказала слишком много. Даже Фиби. Ведь произнести что-то вслух — первый шаг к тому, чтобы оно стало реальностью.

— Для подушки длинновато, — говорит Фиби.

— Какая кокосовая подушка, — говорит Лайла. — Уф. Я даже не знаю, что говорю. Просто не понимаю, почему иногда так трудно быть человеком. Не должно быть так трудно. Это бессмыслица.

Некоторое время они молчат. Потом из-под подушки доносится голос: