Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 14

Но оргазмы не спасали: после них она всё равно оставалась собой. Рыдала. Зарегистрировалась на сайтах знакомств, переписывалась с мужчиной под ником Трансатлантик, который много рассказывал о своей работе в биотехнологиях. Но потом Трансатлантик встретил другую — в реальной жизни, объяснил он. Фиби удалила анкету, включила телевизор и, в сущности, больше его не выключала.

— Тогда хотя бы подожди до конца свадебной недели! — требует невеста.

— Я ничего не переношу, — говорит Фиби. — Это не запись к стоматологу.

— Я серьёзно не понимаю. Куда спешить? Мёртвой-то ты будешь вечно, знаешь ли. Неделю вполне можно подождать.

Потому что, если не сделает этого сегодня, Фиби знает: чувство уйдёт. Для такого нужно определённое чувство. А если оно уйдёт, завтра придётся просыпаться и ехать домой. Убирать крошки со столешницы. Хоронить Гарри. Потом ехать на работу в серой блузке и каждое утро смотреть, как муж пьёт кофе с другой женщиной.

— Не то чтобы тебе оставалось так уж долго жить, — говорит невеста. — Можно и просто дождаться.

— Ты знаешь о моей истории болезни что-то, чего я не знаю? — спрашивает Фиби.

— Ну, ты явно средних лет. И куришь. И пьёшь. Я бы дала тебе лет двадцать, максимум.

— Очень обнадёживает. Спасибо.

— Мой отец был совершенно здоров. Через день бегал, принимал такие огромные зелёные витамины из Швейцарии — и даже до семидесяти не дожил.

— Может, витамины его и убили, — говорит Фиби.

— Рак толстой кишки.

Фиби знает: полагается сказать «Соболезную». Но сейчас она не может никому сочувствовать. Поэтому молчит.

— Как ты можешь не бояться? — спрашивает невеста. — Я буквально в ужасе от смерти. Все последние два года только и боялась, что подхвачу ковид и умру, не успев сыграть свадьбу.

— А, тогда всё понятно! У меня свадьба уже была, — говорит Фиби. — Получается, вылет разрешён.

— А если попадёшь в ад?

— Ада не существует, — говорит Фиби.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Просто так считаю, — говорит Фиби. Одна из немногих мыслей Ницше, с которой она согласилась в аспирантуре. — Куда правдоподобнее, что ад — фантазия о мести, выдуманная несчастными людьми, чтобы мысленно наказывать всех счастливых.

— Хотела бы я в это верить, — говорит Лайла. — Я всё время очень боюсь попасть в ад.

— Кого ты убила?

— Никого, — говорит Лайла. — Но тебе не кажется, что я как бы слишком богатая? У нас в католической школе только и говорили, как невозможно таким богачам, как я, попасть в рай. А потом задали работу по дантовскому «Аду», за которую я, между прочим, получила пятёрку. Но после этого годами снилось, что я застряла в разных его вариантах ада. Дошло до того, что я стала ходить с этим к школьному консультанту.

По её словам, страх ада особенно бесил, потому что, хоть она и училась в католической школе-пансионе, родители не воспитывали её ни в какой определённой вере. Они никак не могли выбрать, в какой. Да, она ходила в школу при Портсмутском аббатстве, но только потому, что там учился её отец-католик. А мать происходила из протестантского рода, восходящего ещё к пассажирам «Мейфлауэра», и всякий раз, когда Лайла приезжала на праздники, шептала ей что-нибудь о том, какую чушь несут католики.

— А я такая: ну спасибо, совсем меня не запутали, — говорит Лайла.

Кошмары продолжались годами.

— И реально жуткие. Например, однажды я всё бегала по беговой дорожке, а меня били моей же ногой. В другой раз я превратилась в дуб перед папиным домом и истекала кровью каждый раз, когда мама срывала с меня лист.

Фиби выпускает дым так медленно, что получается почти красиво. Уже хорошо выходит, думает она.

— Это у Данте происходит с самоубийцами, — поясняет Лайла. — Только листья, конечно, не моя мама срывает. А какие-то левые гарпии.

— Читала, — говорит Фиби.

— Тогда как ты можешь так рисковать? Я не говорю, что Данте прав. Но вдруг Данте прав?

Пытаясь объяснить мужу свои чувства, Фиби усвоила: такую тьму не объяснишь тому, кто её никогда не чувствовал. А невеста очень похожа на её мужа. Фиби видит это по тому, как она одета: всё так точно подогнано по фигуре. Вблизи заметно, что романтическая путаница кос — на самом деле тщательно рассчитанная система, с совершенно одинаковым числом косичек по обе стороны головы. Она как героиня романа Остин: порой разочарована ходом событий, но никогда не разрушена ими изнутри. Никогда не парализована экзистенциальным ужасом. Всегда может найти утешение в долгой прогулке по полям или в повседневных хлопотах. Такой была и Фиби — в аспирантуре и почти все годы брака. Не понимала, почему человек вроде Тома хочет умереть. Но ведь Мия такая красивая? Но ведь Том врач? Но ведь у них ребёнок? Тогда Фиби могла думать об этом только практически, как сейчас невеста.

Поэтому Фиби старается говорить на языке невесты.

— Дело в том, что этот отель очень дорогой, — говорит Фиби. — Я не могу позволить себе прожить здесь всю неделю в ожидании.

— Проблема решена, — говорит невеста. — Я заплачу.

— Нет, — отказывается Фиби.

— Почему?

— Я тебя даже не знаю. И это слишком большие деньги.

— Хочешь узнать, сколько я уже потратила на эту свадьбу? — Невеста оживляется, словно весь день мечтала кому-нибудь рассказать.

— Нет. — Чем больше Фиби узнаёт о свадьбе, тем труднее всё становится.

— Миллион долларов, — говорит она и поворачивается к океану, будто сейчас заплачет. — Столько мне дал отец, когда заболел. Сказал, что его предсмертное желание — увидеть, как единственная дочь выходит замуж, пока он жив. Но мы не успели, он умер. А потом на два года случилась всемирная пандемия. Так что самое меньшее, что ты можешь сделать, — тоже не умирать.

Фиби слышит по голосу невесты: сейчас та заплачет. Теперь особенно важно говорить твёрдо.

— Моя смерть не имеет к тебе никакого отношения, — говорит Фиби.

— Ещё как имеет! Ты умрёшь здесь, во время моего торжественного приёма!

Невеста начинает медленно вдыхать, затем выдыхает, считая до четырёх. Глядя на неё, Фиби испытывает старый знакомый порыв — нежность, что-то вроде того, что чувствовала, когда студент сидел у неё в кабинете на грани слёз. Перед ней был выбор: промолчать и сделать вид, будто не заметила отчаяния, потому что через пять минут нужно на занятие, а разбираться с отчаянием обычно дольше. Или смягчить голос и задать ещё один вопрос. Например: «Что на самом деле происходит? Вы в порядке?» Тут студент разражался слезами и рассказывал всю свою жизнь. Фиби опаздывала на занятие, но студенту становилось легче. И ей тоже.

Но невеста не её студентка. Фиби не обязана заботиться о ней или хотя бы изображать участие. Не станет расспрашивать об умершем отце. Не станет вникать в свадьбу. Не станет переносить собственное самоубийство.

— Ты знаешь, сколько я потратила только на сегодняшний вечер? — спрашивает невеста.

Фиби смотрит, как догорает сигарета между пальцами, как с каждой секундой молчания удлиняется пепельный нос. Фиби переждёт.

— Пятьдесят тысяч долларов, — говорит та. — Ага, именно. Пятьдесят тысяч долларов.

Но, видимо, Фиби недостаточно впечатлена, потому что невеста продолжает.

— Я специально заказала с Борнео редкие орхидеи для композиций на столы. Ходила на каллиграфию, чтобы научиться от руки подписывать каждую карточку рассадки. Каждый коктейльный бокал вручную опрыскали жиром гуанчиале. Я выписала тот самый джаз-бэнд, который играл на свадьбе принца Уильяма. И ты знаешь, сколько ушло времени, чтобы выяснить, кто играл на свадьбе принца Уильяма? Сколько часов я просидела на форумах?

— А нанять для этого свадебного организатора? — спрашивает Фиби, искренне поражённая.

— Думаешь, я доверила бы свадебному организатору деньги покойного отца? — спрашивает Лайла.

— Ну, вообще-то да?

— Эти деньги — последнее, что отец дал мне при жизни. Я не собиралась отдавать тридцать три процента какой-то организаторше, которая предложила мне спрыгнуть с парашютом на собственный приём. Нет. Я хотела, чтобы отец гордился тем, как я их потратила, и знаю, что он бы гордился. Знаю, что это будет самая красивая, блядь, свадьба, и если завтра утром я проснусь и увижу, как твой труп выкатывают в вестибюль, имей в виду: я от такого никогда не оправлюсь.