Соседка сверху - Копс Елена - Страница 8

Остановившись на лестничной площадке своего четырнадцатого этажа, Лидия обернулась и посмотрела наверх, на закрытую бронированную дверь, ведущую к лестнице пентхауса. В тишине ночного подъезда акустика была идеальной. Каждое слово, произнесенное здесь, разносилось по вентиляционным шахтам и гулким пролетам, многократно усиливаясь.

— Однажды это плохо кончится, — громко, отчетливо, с расстановкой произнесла Лидия в пустоту лестничного пролета.

Это была не угроза. Это был констатация факта. Профессиональный диагноз, брошенный в спину людям, которые отказались его слушать. Она знала, что такие токсичные, построенные на страхе и лжи отношения всегда приводят к катастрофе.

Ее голос, резкий и звонкий, эхом отразился от бетонных стен и улетел вниз, в колодец лестницы.

В этот самый момент где-то внизу, на тринадцатом этаже, тихо скрипнула приоткрываемая дверь лестничной клетки. Кто-то, разбуженный первоначальным шумом или привлеченный голосами, вышел послушать. Но Лидия этого не заметила.

Лидия толкнула дверь на свой этаж и пошла по мягкому ковролину к своей квартире. Шаги гасли в ворсе.

Вернувшись в свою спальню, она закрыла дверь на оба замка и прислонилась к ней спиной. Сердце всё еще бешено колотилось. В голове стоял ледяной взгляд Романа Беляева и перекошенное от манерной злобы лицо Виктории.

Она потерла виски, чувствуя, как начинает зарождаться тупая головная боль.

— Идиотка, — прошептала она самой себе. — Какая же ты идиотка, Морозова.

Она нарушила все возможные правила. Она смешала профессиональное и личное. Она засветилась перед Романом Беляевым, показав ему, что она — свидетельница их семейных проблем. А такие люди, как он, не любят свидетелей.

Лидия подошла к окну. Москва по-прежнему сверкала огнями, равнодушная к драмам, разворачивающимся за дорогими стеклами «Панорамы».

«Что я наделала? — думала она, глядя на свое отражение в стекле. — Виктория теперь не придет ко мне на сеанс. Она напугана до смерти. Она решила, что безопаснее оттолкнуть меня, чем позволить мужу узнать правду. А муж...»

От мысли о Романе по коже пробежали мурашки. Этот человек не был обычным домашним тираном, срывающим злость кулаками. Он был умнее, тоньше и гораздо опаснее. Он контролировал всё. И теперь он знал, что соседка снизу сует нос не в свои дела.

Лидия снова забралась на свой матрас, натянула плед до самого подбородка и выключила торшер. Квартира погрузилась во мрак. Но уснуть она уже не могла.

Она лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в абсолютную, давящую тишину, царящую наверху. Пентхаус безмолвствовал. Больше не было ни ударов, ни криков. Только глухое, тяжелое молчание, которое бывает после того, как кто-то произносит приговор.

«Однажды это плохо кончится», — вспомнила Лидия свои собственные слова.

Она была психологом и привыкла делать прогнозы. Но в эту долгую, тревожную ночь, глядя в потолок, Лидия даже представить себе не могла, насколько быстро сбудется ее пророчество, и какую страшную цену ей самой придется за него заплатить.

ГЛАВА 4

Утро после бессонной ночи всегда имеет привкус пепла и старого кофе. Лидия проснулась задолго до звонка будильника, с тяжелой, пульсирующей болью в висках. Ночные события крутились в голове бесконечной, заезженной пластинкой: ледяной взгляд Романа Беляева, перекошенное от отчаянной злобы лицо Виктории, звук захлопывающейся бронированной двери и ее собственные слова, брошенные в гулкую пустоту лестничного пролета.

«Однажды это плохо кончится».

Она лежала на матрасе, бездумно глядя в белый потолок, и ругала себя последними словами. Профессионал. Кризисный психолог. Женщина, которая учит других выстраивать личные границы и не впадать в треугольник Карпмана. И что в итоге? Влезла в классическую роль Спасателя, получила по лицу (пока только морально, слава богу) от Жертвы, и разозлила Преследователя. Блестяще, Лидия Сергеевна. Просто диссертацию можно писать.

Заставив себя подняться, она поплелась на кухню. Квартира, еще вчера казавшаяся ей убежищем, сегодня выглядела холодной и чужой. Неразобранные коробки напоминали молчаливых укоризненных свидетелей ее неустроенности. Кофемашина, к счастью, была распакована еще вчера. Лидия засыпала зерна, вслушиваясь в резкий жужжащий звук помола. Аромат горького шоколада и робусты немного примирил ее с действительностью.

Сегодня ей нужно было выглядеть безупречно. Это был ее рабочий панцирь, броня, за которой она прятала свои страхи и неуверенность. Она выбрала темно-синий брючный костюм тонкой шерсти, сидевший на ней как влитой, и шелковую блузу жемчужного цвета. Волосы забрала в строгий, низкий узел. Никакой расслабленности, никаких распущенных локонов. Сегодня она — скала. Опора для тех, кто в ней нуждается, даже если сама она внутри рассыпается на куски.

Накинув легкое кашемировое пальто — утро выдалось зябким, с типичным московским ветром, пронизывающим до костей, — Лидия вышла из квартиры.

Коридор четырнадцатого этажа встретил ее привычной, стерильной тишиной. Она нажала кнопку вызова лифта, глядя на свое нечеткое отражение в хромированных дверях. Бледная. Круги под глазами замазаны консилером, но взгляд выдает усталость.

Стеклянная кабина бесшумно поднялась из шахты и услужливо распахнула двери. Лидия шагнула внутрь, нажав кнопку первого этажа. Лифт плавно тронулся вниз, открывая обзор на внутренний двор «Панорамы» — идеальные газоны, подстриженные кусты и пустые скамейки.

Но на тринадцатом этаже кабина мягко затормозила. Двери разъехались.

На пороге стоял мужчина.

Лидия, привыкшая считывать людей за доли секунды, мгновенно просканировала вошедшего, и ее внутренний анализатор выдал ошибку. Этот человек абсолютно не вписывался в вылизанный, глянцевый контекст «Панорамы».

Ему было около сорока. Высокий, почти на голову выше Лидии, с широкими, развернутыми плечами и фигурой, которая не была результатом долгих часов в модном фитнес-клубе под руководством персонального тренера, а казалась природной, литой. На нем была потертая кожаная куртка, темные джинсы и простые ботинки. Никакого Бриони. Никаких часов Патек Филип, выглядывающих из-под манжеты.

Но главное — это было его лицо. Резкие, жесткие черты, коротко стриженные темные волосы, чуть тронутые сединой, и глаза... Умные, насмешливые, невероятно цепкие глаза цвета стали. В них не было того стеклянного холода, который Лидия видела вчера у Романа Беляева, но не было и суетливости консьержа. Это был взгляд человека, который видел в этой жизни всё, давно перестал строить иллюзии, но почему-то не потерял способности иронизировать.

— Доброе утро, — его голос оказался густым, низким, с легкой хрипотцой. От него пахло хорошим табаком, черным кофе и свежим осенним воздухом. Запах был настолько мужским, настолько настоящим, что Лидия, отвыкшая от присутствия в своей жизни мужчин, не пахнущих офисным парфюмом, на секунду растерялась.

— Доброе утро, — сдержанно кивнула она, отступая на полшага, чтобы дать ему место, хотя кабина была огромной.

Мужчина вошел, двери закрылись, и лифт продолжил свое скольжение вниз. Лидия смотрела прямо перед собой, сквозь стеклянную стену, но всем телом ощущала его присутствие. Пространство лифта вдруг показалось слишком тесным, воздух — слишком плотным. Между ними, как это иногда бывает между совершенно незнакомыми мужчиной и женщиной, мгновенно натянулась невидимая, тонкая струна напряжения.

— Четырнадцатый этаж, верно? — вдруг нарушил тишину мужчина. Он стоял чуть позади и сбоку, и Лидия видела его отражение в стекле. Он рассматривал ее, не скрывая интереса, но без всякой сальности. Изучал, как сложную головоломку.

Она чуть повернула голову, встречаясь с ним взглядом в отражении.

— Да. Мы соседи?

— Получается, что так. Максим. Тринадцатый этаж, прямо под вами.

— Лидия.

Она хотела отвернуться, считая правила вежливости соблюденными, но Максим не собирался заканчивать разговор. Он сунул руки в карманы куртки и чуть склонил голову.