Прачка на краю реки (ЛП) - Шейд Меган - Страница 63

— Нет. Это не от Карателя. Это от Лиллиан.

Он поднимает глаза, и ужас, застывший в них, превращает мою кровь в лед.

— Что она пишет? — спрашиваю я.

Бреннен,

Я не понимаю смысла твоего письма и того, откуда у тебя портрет моих родителей. Бетти пропала несколько дней назад, и ее до сих пор не видели. Откуда ты узнал о ее исчезновении? Ее нашли?

Конечно же, моя сестра не мертва. Разве я не знала бы об этом? Разве не почувствовала бы? Пожалуйста, объясни, что ты имел в виду в своем письме. Я больше не могу жить в неизвестности.

Лиллиан

Рагу становится кислым в желудке, а руки начинают дрожать так сильно, что мне приходится полностью отставить миску.

— Пропала, как и те другие, о ком ты упоминал? — спрашиваю я.

Бреннен кивает, перечитывая письмо от начала до конца. Его глаза молниеносно бегут по строчкам, пока он беззвучно шевелит губами.

Я качаю головой.

— Но я же стирала ее вещи.

Я поднимаю свои испачканные руки.

— Вот как всё устроено. Таков порядок вещей. Я стираю одежду, и души уходят дальше.

Бреннен поднимается на ноги и начинает мерить шагами площадку, забыв про рагу, сжав руки в кулаки.

— Но перед тем, как ты постирала ее вещи, всё было иначе. Ты пела, но это была не та песня, которую ты обычно затягиваешь. И тебя здесь не было. Твои глаза были пустыми и стеклянными.

— Видения. Те самые, где люди живут своей обычной жизнью, — говорю я. — Что, если Каратель вообще ничего не знает об этих смертях? Что, если она действительно не ведает, что исчезнувшие женщины мертвы?

— У тебя было много таких видений? — спрашивает Бреннен, превращаясь на моих глазах в сурового солдата.

Я киваю, в голове у меня всё гудит, а в желудке бушует буря.

— Больше, чем я могу сосчитать.

— Это всегда женщины?

— Я не знаю. Иногда в видении только одна женщина, а порой там несколько человек. Я… я больше не смотрю, мужская это одежда или женская, когда стираю ее. Мне не нравится знать, кто умрет. Особенно после того, как я видела их счастливыми.

Бреннен трет затылок.

— Но среди них всегда есть женщина? Молодая?

Я закрываю глаза, пытаясь выудить из памяти нужные воспоминания.

Таверна. Вершина холма. Хижина.

— Да, пожалуй. В них всегда есть по меньшей мере одна.

Он кивает, его взгляд устремлен куда-то вдаль, пока он перебирает в уме мысли.

— Есть ли еще что-то общее между ними?

— Люди в видениях. Они могут видеть меня. По крайней мере, на мгновение. Я могу взаимодействовать с ними. И кажется, что сами видения становятся всё длиннее.

Галька хрустит под его сапогами, пока он продолжает мерить шагами землю.

— И всегда звучит музыка. Отрезок одной и той же мелодии. Мычание, пение или волынка. Иногда скрипка или свист. Но она есть всегда.

— И одежда всегда приплывает вниз по течению после этих видений?

— Каждый единый раз. Я стираю ее, как и любую другую, и отправляю в Загробный мир.

Он останавливается, его взгляд падает на мои руки. Он долго вглядывается в них, а затем поднимает глаза на меня.

— А когда ты получаешь эти вещи, на них есть кровь?

Холодок ползет по моему позвоночнику, и я закрываю глаза, пытаясь вспомнить. Я не разглядываю одежду во время стирки, но плыла ли по воде кровь, пока я очищаю ткань? Кажется, нет. Я качаю головой.

— Нет, — шепчу я, и голос мой дрожит. — Как же я этого не заметила? Невозможно, чтобы столько людей умирало без единой капли крови.

Челюсти Бреннена ссужаются.

— Это может быть яд?

Говорить трудно — к горлу подступает желчь.

— Есть несколько способов уйти из жизни без кровопролития. Определенные яды, но не большинство. Утопление. Удушье. Но что, если они на самом деле не мертвы? Что, если кто-то их забирает? Прячет?

Бреннен трет лоб.

— Души отправляет в Загробный мир древняя магия. Они привязаны к одеждам, которые ты очищаешь. Если они ушли в Загробный мир, значит, их больше нет.

— Я не знала, — говорю я, сцепляя руки в замок.

Я не хочу, чтобы он думал, будто я что-то от него скрывала. Особенно теперь, когда его преданность Карателю так абсолютна. Особенно теперь, когда мы нашли общие точки соприкосновения.

— Мне нужно, чтобы ты знал это. Я не знала, что стираю одежду, которую Каратель мне не присылала. Я пыталась бороться с этим. Думала, может, она испытывает меня. Отправляет в видения, чтобы проверить, попытаюсь ли я их спасти, или надеялась, что она или богиня дают мне шанс искупить вину. Я думала, если я смогу их спасти…

Он поднимает руку.

— Я знаю, что ты не ведала. Я видел боль в твоих глазах после того видения. Видел, как сильно ты хотела, чтобы это прекратилось.

Он поднимается на ноги.

— Я должен идти к Каллех. Предупредить ее о происходящем. Если все эти женщины мертвы, значит, кто-то действует против ее воли. Кто-то открыто бросает вызов Судьбам и их законам.

В голове всё кружится. Такое даже казаться невозможным.

— Но кто? У кого вообще может быть столько магии, чтобы пойти против них?

Бреннен хватает сумку и свистит Сейбл, не теряя ни секунды. Он даже не сворачивает палатку и не берет остальные вещи, просто бежит, чтобы вскочить в седло кобылы.

Он встречается со мной взглядом.

— Мятежники? Понятия не имею. Но я намерен это выяснить.

41 БЕА

— Кажется, снова мы одни, Лолли, — говорю я, вытягиваясь перед костром и наблюдая, как гигантский дракон пикирует на свой хребет. Она, конечно же, не отвечает, и тупой укол тоски оседает глубоко в животе.

Тишина теперь совсем не такая, как раньше. Даже в те дни, когда Бреннен игнорировал меня, я слышала, как он возится в своей палатке или шагает по камням. Теперь, когда его нет, лощина кажется слишком просторной и пустой. Гораздо более одинокой, чем прежде.

Ветер меняет направление, и я переворачиваюсь, готовясь к стирке, но река окрашивается в бурый цвет. В воздухе разливается запах болотного мирта, и мой желудок наполняется смесью ужаса и предвкушения.

Я готовлюсь к видению: мир кренится, в голове начинает кружиться, и вот я уже оказываюсь в лавке портного. На деревянных полках от пола до потолка лежат рулоны разноцветной ткани, в основном шерсть и лен всех мыслимых оттенков. Катушки с нитками разбросаны по рабочему столу рядом с ножницами и кусками мела. В комнате стоят три жутковато-голых манекена. Лавка пуста, если не считать мужчины, сидящего за прилавком.

Он тихонько напевает себе под нос мелодию, от которой у меня по коже бегут мурашки.

Дружба в избытке, и старые сказки звучат.

Давай расскажем друг другу свои, пока не упали мертвы.

Это может случиться в мгновение ока, в один миг.

Река заберет тебя, когда придет время умирать.

Песня не назовет час ее конца.

Пока ты живешь, может начаться новая.

Нить нельзя перерезать, если ее не видно.

Если я попрошу тебя, спрячешь ли ты мою?

Песня прерывается:

— О, здравствуйте. Я не слышал, как вы вошли, — говорит мужчина, откидываясь назад и с опаской глядя на меня. Он явно не понимает, как я внезапно здесь появилась — ни звука колокольчика, ни шагов, — но он не единственный, кто растерян.

Исчезают вовсе не мужчины. И все же он — единственный человек, которого я вижу.

— Здесь есть женщины? — спрашиваю я с тревожной ноткой в голосе. Я не знаю, сколько у меня здесь времени.

— Ага. Моя дочь. А почему вы спрашиваете?

— Ну… — я откашливаюсь, пытаясь придумать подходящее оправдание. — Я бы хотела ушить свое платье, но мне было бы спокойнее, если бы это сделала женщина.

Его глаза сужаются, но он встает, и на его лице проступает облегчение.

— Как знаете.

Как только он уходит, я бросаюсь за прилавок, лихорадочно пытаясь отыскать хоть что-то, что могло бы помочь завершить мое заклинание, но вокруг нет ничего полезного. Наперсток. Иголки с нитками. Немного денег.