Прачка на краю реки (ЛП) - Шейд Меган - Страница 62

Мои глаза мечутся к Бреннену, но он копается в своей сумке, казалось бы, полностью увлеченный ее содержимым, и я расслабляюсь.

— Кажется, ты мне нравишься, Тео, — говорю я с широкой улыбкой.

Он отвешивает мне полупоклон.

— Для меня честь снова с вами встретиться.

Он протягивает сумку.

— Я кое-что принес и для вас.

Удивление порхает в животе, когда он передает мне пакет.

— Для меня? — спрашиваю я, открывая его.

Внутри оказывается контейнер, приятно согревающий руки.

— Еда?

У меня во рту тут же начинает выделяться слюна, но я заставляю себя не срывать крышку и не набрасываться на еду. Если уж ко мне относятся как к леди, мне бы хотелось и вести себя соответствующе. Я приоткрываю контейнер, и в воздухе расплывается восхитительный аромат тимьяна и розмарина. Я невольно думаю о том, как сильно изменилась моя жизнь с появлением Бреннена. Теперь у меня есть прочное платье. Дан тепла и костер, у которого можно спать. Одеяло и еда. Компания — пусть и вынужденная. Всем этим я обязана Бреннену.

Был ли он даром богини или это просто удача? В любом случае я ему благодарна.

— Это просто рагу, — говорит Тео, — но на улице так холодно, что я подумал: вам обоим не помешает съесть чего-нибудь горячего.

Он проводит рукой по волосам.

— Прости, что не принес ничего раньше.

Я качаю головой.

— Нет, всё в порядке. Пахнет потрясающе.

— Еще как пахнет, — подает голос Бреннен, уже открывший свой контейнер. — Не хочешь составить нам компанию?

— Нет, — Тео поднимает руки. — Мне нужно возвращаться в таверну. Я учу Анну азам. Она схватывает на лету, но пока не готова оставаться одна надолго.

— Рад это слышать. Значит, новое жилье ей искать не придется? — спрашивает Бреннен.

Я наклоняю голову. Кто такая Анна и почему он подыскивал ей жилье?

— Нет. Она хочет остаться. В конце концов, здесь друзья Билли. Я предоставлю ей жилье в обмен на помощь в таверне.

Бреннен жмет Тео руку, и между ними проскальзывает что-то неуловимое. Товарищество, пожалуй? Если они говорят о том, что мать Билли остается в таверне, это должно значить, что Бреннен помог им разобраться с их неприятностями.

Тео уже собирается повернуться, но замирает.

— Кстати. Гарольд тут спрашивал о тебе. Я сказал, что передам: пусть найдет тебя, когда ты в следующий раз заглянешь в деревню. — Он кивает. — Прачка.

— Беа, — поправляет Бреннен, и я резко поворачиваю к нему голову от изумления, но он слишком увлечен осмотром своего рагу и ничего не замечает.

В горле встает ком, удивление волной расходится по телу, и мне кажется, будто я сияю ярче луны. И все же Бреннен, похоже, даже не догадывается, как много значит для меня эта поправка. Не понимает, что дает мне еще одно доказательство: он больше не видит во мне монстра.

Тео смотрит на Бреннена, приподняв брови.

— Беа, значит, — с доброй улыбкой произносит Тео.

— Спасибо! — кричу я ему вслед, когда он скрывается из виду. Мое сердце становится легким — пожалуй, впервые с тех пор, как меня приговорили к этому месту.

Бреннен устраивается у костра.

— Ну что, давай поедим, пока не остыло.

Он вытаскивает ложку, скрещивая ноги. Я стараюсь скрыть улыбку от этого приглашения и делаю то же самое.

Мы едим в уютной тишине, и это так приятно — этот кусочек нормальной жизни. Даже если он не продлится вечно.

— Похоже, ты все-таки не боишься делить со мной трапезу, — произношу я, прежде чем успеваю подумать о том, к чему могут привести эти слова.

Он останавливает ложку на полпути ко рту, и я задерживаю дыхание, боясь, что он положит ее обратно. Боясь, что он придумает отговорку и уйдет. Но медленно, не разрывая зрительного контакта, он делает движение ложкой и отправляет еду в рот.

— Нет. Пожалуй, не боюсь, — произносит он.

Эти слова царапают кожу, оставляя после себя приятное тепло.

Он откашливается, затем отводит взгляд, ковыряясь ложкой в еде. Находит кусочек морковки, зачерпывает его, и я делаю то же самое.

— Что ты всё время вырезаешь? — спрашиваю я, проверяя, включит ли в себя эта трапеза не только компанию, но и беседу. — Я знаю, что это птица, но…

— Малиновку, — отвечает он, коротко и по делу, как всегда.

Я выпрямляюсь, воодушевленная тем, что на этот раз он действительно мне ответил.

Я вглядываюсь ближе, и теперь мне становится куда отчетливее видно, что это и правда малиновка. Она маленькая и круглая, с коротким изящным клювом. Как я не замечала этого раньше?

— Малиновки — красивые птицы. Они твои любимые? — мягко допытываюсь я.

— Вроде того, — напряженно отвечает он, срезая ножом щепку у основания фигурки.

Я мечтательно вздыхаю, игнорируя его явное, не отступающее напряжение.

— Полагаю, будь я птицей, мне бы хотелось быть жаворонком. Малиновки прекрасны, но я обожаю то, как поют жаворонки, взмывая ввысь. То, как высоко они способны парить.

Он прерывает работу над резной фигуркой, чтобы сделать еще один глоток, но не поднимает на меня глаз, и что-то болезненно сжимается у меня в груди.

Поговори со мной, — молча молю я.

— Будь я птицей, — продолжаю я тихо, — я бы улетела далеко-далеко отсюда и никогда не оглядывалась назад. Посмотрела бы, что там, за туманом.

Я представляю, как парю над черным туманом в другое королевство. В другое царство, где нет Судеб, проклинающих меня. Где я могла бы начать всё сначала.

— Мне все равно пришлось бы поймать тебя, — говорит он, и уголки моих губ трогает улыбка.

— Можешь попытаться. Но я очень быстра, когда не скована цепями, — дразню я, и он смотрит на меня.

Его глаза темны, в них круговорот эмоций, которые я не могу расшифровать. Он пристально смотрит на меня долгую минуту, и мое сердце падает. Где-то глубоко внутри него бушует война, выплескиваясь наружу.

— Не переживай, — говорю я, потирая грудину, где зарождается ноющая боль — необходимость искоренить то, что грозит затянуть его обратно в пучину собственных мыслей. — К твоему счастью, я не птица и никогда ею не стану, — произношу я, ощущая, как в сердце растет жалость к этому человеку.

Он встречается со мной взглядом, лицо его напряжено, но всего на секунду его маска самообладания слетает. Плечи опускаются — совсем чуть-чуть — и он сжимает нож в руке еще крепче.

— Хотел бы я, чтобы это было так, — говорит он так тихо, что я почти сомневаюсь, не послышалось ли мне это.

Перевод выполнен http://t.me/mousebookagency

40 БЕА

У меня во рту выделяется слюна, когда я поднимаю еще одну ложку рагу и смотрю, как моя дракониха опускается на свой гребень. Бреннен на этот раз даже не вздрагивает, и я довольно улыбаюсь. В воздухе витает аромат говядины, моркови и картофеля — это самое вкусное из всего, что я чуяла за последние годы. Я делаю кусочек, издавая тихий стон, когда теплый бульон обволакивает язык.

— Не так уж оно и хорошо, — бурчит Бреннен, хотя его миска уже наполовину пуста.

— Это лучшее, что я когда-либо пробовала, — возражаю я и отправляю в рот еще ложку. Я пытаюсь есть медленнее, чтобы распробовать, но еда слишком хороша. — Кажется, в роли заключенной я начинаю баловать себя.

Бреннен смеется. По-настоящему смеется. Этот звук пронзает меня насквозь — глубокий, хриплый, напоминающий то, как небритая щека трется о нежную кожу, и мой желудок ссужается от внезапного спазма.

Что со мной происходит? Неужели всё, что нужно, — это один единственный смех, чтобы превратить меня в смущенную молоденькую девчонку?

Бреннен делает еще один глоток, затем отставляет миску в сторону и разворачивает письмо. Его едва уловимое веселое настроение испаряется в мгновение ока. Он подается вперед, впившись пальцами в пергамент так сильно, что костяшки белеют.

Я замираю.

— Что там? Каратель недовольна твоим письмом? Это потому, что я попросила тебя передать ей, чтобы она прекратила…