Прачка на краю реки (ЛП) - Шейд Меган - Страница 106

Она в безопасности.

И она свободна.

Песня становится громче, и я заслоняю Беа собой. Выставив перед нами меч, я поворачиваюсь на звук и всматриваюсь во тьму.

Фальшивая королева падет, когда пробудится истинная,

Она оборвет нити, что лгунья плетет до сих пор.

С кровью на руках и синевой в глазах,

Без жалости к тем, кто построил трон на лжи.

Из темноты шагает высокая женщина со строгим лицом, с длинными прямыми волосами точь-в-точь серебра песка, на котором мы стоим, и золотыми глазами, такими яркими, что на них больно смотреть. На ее бедре покоится ножны с кинжалом.

Кинжал, который я сам держал в руках.

Клинок Верховной Богини.

Богиня смерти гордо приподнимает подбородок.

Пойте же, пока песня не заберет положенную жизнь,

Некоторые руки умеют держать клинки и оставаться верными правде.

Когда горизонты заалеют и настанет Загробный мир,

Тьма придет и принесет с собой всё, чего вы боитесь.

— Это была ты. Ты послала эту песню, — говорит Беа, и ее голос едва слышен.

Я задвигаю ее еще дальше за свою спину.

Богиня кивает.

— В музыке заключена своя магия. Я не могла явиться к вам сама. Последствия были бы слишком тяжелы. Но через песню… не произнося правду напрямую… — она осекается, и в ее глазах вспыхивают искорки, когда она смотрит прямо на меня.

Она улыбается широко и светло, словно мы — старые друзья, воссоединившиеся после долгих лет разлуки. Кожа вокруг ее глаз морщится лучиками, и она подходит ко мне легким, невесомым шагом, протягивая руку, чтобы коснуться моей ладони.

— Какая же радость видеть тебя снова. Ты отлично справился, доставив ее ко мне, — произносит она, и в тот самый миг, когда ее кожа соприкасается с моей, память прорывает плотину.

76 БРЕННЕН

191 ГОД НАЗАД

Огонь весело потрескивает в камине, пока я устраиваюсь в кресле и наливаю себе драм. Этот день выдался долгим на суждения. Решения порой даются вовсе не так просто, как мне бы хотелось. Всегда трудно, когда душа совмещает в себе и тьму, и свет. Хотелось бы видеть четкую границу — или, по крайней мере, чтобы она существовала. Либо ты переступил ее, либо нет, но смертные устроены совсем иначе.

Благие намерения порой оборачиваются чудовищными последствиями, и горькая правда в том, что я обязан учитывать это, если хочу быть справедливым.

Я закидываю ноги на стол в ту самую секунду, когда раздается стук в дверь. Тяжело вздохнув, я отставляю стакан.

— Снова ты? — бросаю я, лениво щелкнув пальцем.

Мое обычное кресло прямо на глазах трансформируется в трон — нелепую черную громадину из затвердевших теней, призванную внушать страх, хотя я до сих пор толком не понимаю зачем. У меня нет никакого желания выносить суровые приговоры, ведь в конечном итоге к моим вердиктам людей приводят исключительно их собственные поступки.

Я беру с подлокотника молоток, ожидая ответа, но в ответ царит тишина. Мое настроение мгновенно становится серьезным.

Когда речь заходит о чистых душах, тех, кого я отправляю обрести покой, мой брат обычно пребывает в веселом расположении духа. Он подшучивает надо мной еще до того, как я успеваю открыть дверь, стараясь своими легкими шутками успокоить приведенных им душ. Он замолкает лишь тогда, когда опасается, что мой приговор окажется суровым.

— Войдите, — говорю я, выпрямляясь на троне.

Дверь послушно распахивается по моему приказу, и я замираю. Лицо Тео помрачнело, а рядом с ним стоит молодая девушка с песочными волосами и грустными глазами. Но тревожусь я вовсе не из-за них. Рядом с ними застыла богиня смерти — ее лицо искажено резким гневом.

Это снова повторилось.

— Заходите, — произношу я как можно спокойнее и ровнее, хотя внутри меня бушует ярость, обжигающая сильнее тысяч звезд. Девушка не виновата в том, что люди не в силах противостоять манящей силе власти. Даже сами Судьбы.

— Приветствую, — киваю я, слегка склонив голову и одаривая незнакомку мягкой улыбкой. — Вижу, моя подруга привела тебя ко мне для вынесения окончательного вердикта. Хочешь что-то сказать в свое оправдание?

Девушка нервно теребит пальцы в замок, явно напугана, но я еще до начала чтения ее ауры знаю, каким будет решение. Ее поле чисто, оно сияет почти ослепительной белизной свежевыпавшего снега.

— Думаю, я прожила хорошую жизнь, — робко произносит она. — По крайней мере, я очень старалась.

— Тогда тебе совершенно нечего бояться, — ободряю я ее, протягивая руку.

Она бросает взгляд на моего брата Тео — привычный жест. В конце концов, он самый мягкий среди нас, хотя эту мягкость не стоит путать со слабостью. Он смертоносен не меньше любого из нас, но души интуитивно чувствуют себя рядом с ним в безопасности, то и дело ища одобрения или совета. Ведь он — проводник.

Тео ободряюще кивает ей, улыбаясь.

— Ну же, смелее. Уверен, всё пройдет отлично.

Девушка делает глубокий вдох и шагает вперед, ее рука дрожит, когда она касается моей ладони. Я прижимаю наши соединенные руки к своему лбу, и ритуал начинается, как и всегда. Ее жизнь проносится перед моими глазами со скоростью вспышки: каждое принятое решение, каждый поступок и их последствия.

Я вижу, как она заботится о младшей сестре. Как делится едой с голодным мальчишкой в школе. Вижу мелкие детские обманы родителям — пустяки для ребенка. И вижу всепоглощающую, созидательную доброту. Меня это не удивляет. Богиня ни за что не выбрала бы на роль следующего Карателя жестокого человека.

— Bidh sìth agad, — с улыбкой произношу я. Да пребудет с тобой мир.

Ее глаза мгновенно вспыхивают радостью, и я взмахиваю рукой в сторону. В массивной деревянной стене возникает проем, распахивая вид на то, что можно назвать лишь земным раем. Высокогорья, вересковые пустоши и глубокие озера сливаются в единый пейзаж. Он настолько завораживающе прекрасен, что здесь можно провести остаток вечности, любуясь этим великолепием и никогда не уставая.

— Иди, — подбадриваю я ее. — Всё, о чем ты только могла мечтать, ждет тебя сразу за этой дверью.

— Мама? — раздается вдруг голос.

В дверном проеме появляется пожилая женщина, ее глаза сияют от радости.

— О, мама! — Шанни бросается вперед, не оглядываясь, и пусть ее жизнь оборвалась слишком рано, я рад, что она не осталась одна. Дверь исчезает, снова превращаясь в благородное дерево, и любое светлое чувство, принесенное радостью девушки от встречи с матерью, мгновенно угасает.

Я щелкаю пальцами, и зал суда снова меняется: мой трон превращается в уютное кресло, а рядом материализуются еще два таких же, образуя полукруг вокруг небольшого столика. Богиня смерти и Тео занимают свои места, и в их руках тут же появляются бокалы с выдержанным напитком.

— Как она ее нашла? Я думал, в этот раз ты спрятала ее понадежнее, — спрашиваю я без тени упрека в голосе. Это уже второй раз, когда Каллех находит женщину, которой было предначертано стать ее преемницей, и устраняет ее.

Она тяжело вздыхает.

— Мне стыдно признаться, но я понятия не имею. Я выбрала человека в самом сердце владений Судьи. Крошечную деревню душ на пятьдесят, не больше.

— Сколько ей было? — интересуюсь я, и в глазах богини вспыхивает ярость.

— Трех дней не хватило до двадцати трех лет.

Из моего горла вырывается глухое рычание. Нам оставалось всего три дня. Три гребаных дня — мгновение для богов — и девушка начала бы пробуждать свою силу. Дан с ее личным знаком стал бы проявляться в ее сознании. Новый дан, отмечавший ее как Судьбу; если бы она приняла его до двадцати четырех лет, ее доставили бы сюда, чтобы принести клятву верности богине смерти. Я с силой сжимаю бокал в руке.

— Значит, Эпоха начнется совсем скоро, — напряженным голосом произносит Тео. Из всех нас троих, управляющих путями, именно его больше всего тревожат последствия отказа Карателя сложить полномочия. Огромное количество жизней, которые будут потеряны.