Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 59

Забавно было услышать это от него. Я прикусила язык, чтобы не наговорить гадостей. Пока сохранялся даже мизерный шанс на то, что он откроет эту чертову решетку, я буду цепляться за него до последнего.

— Что молчишь, сестра? — словно змея прошептал он последнее слово. — Нечего сказать?

— Что ты хочешь от меня услышать? — сложив на груди руки, я вздернула брови. — Я не принимала участия ни в своем зачатии, ни в своем рождении.

— Все еще слишком дерзкая для байстрючки, — выплюнул он.

— Отец признал меня. Или ты думаешь, он не был в курсе, какая женщина меня родила? — в моем голосе явственно послышались досада и раздражение.

Я все понимала про Кёсукэ. Мерзкий характер, большие амбиции, вечный статус второго сына. Статус запасного. Акико слишком сильно его баловала. Наверное, на фоне необходимости называть своей дочерью нагулянного мужем ребенка, она совсем утонула в любви к родному сыночку.

Это объясняло то, как он себя вел.

Но никак не объясняло отсутствие разума!

Меня признал наш отец. Не просто признал, а, очевидно, каким-то невероятным образом сделал так, что практически никто во дворце не знал правды. Меня все считали дочерью Нарамаро и Акико. Наверное, он и не планировал, что обман когда-нибудь раскроется и искренне хотел воспитать меня в качестве своей дочери.

Но Кёсукэ вел себя так, словно я самозванка! Словно я выскочила, как черт из табакерки, и начала предъявлять им какие-то требования.

— Отец… — вздохнул Кёсукэ и сверкнул глазами. — Что ж, он частенько ошибается в своих решениях. Взять того же Акихито…

— Он тоже знает правду, — не утерпела я и несколько секунд наслаждалась злым выражением лица мужчины передо мной. — И уже очень давно. Ты должен выпустить меня. Если не может Акико, это…

— Не смей произносить ее имя! — ощерился он.

Я закатила глаза.

— Я все еще дочь сёгуна. И ее, кстати, тоже. Официально это так. Я помолвлена с наследником клана Минамото. Страна воюет, брат! Очнись. Отец уехал на юг, часть войска удерживает восставших монахов на севере…

Я попыталась заронить в Кёсукэ хотя бы зерно здравого смысла.

— Что ты планируешь делать дальше? Держать меня в подземельях всю жизнь? Убить? Скоро вернется Акихито, а затем и отец. Это все глупо и бессмысленно…

— Если вернется, — оскалился Кёсукэ и блеснул нехорошей, недоброй усмешкой. — Если они оба вернутся.

— Ты отправишь страну в пропасть, — вздохнув, я поднесла ладони ко рту и покачала головой.

Я просто не могла поверить в то, что кто-то может быть настолько тупым! Настолько недальновидным! Не замечать очевидные вещи!

Да, он ненавидел меня раньше, а теперь у него появился повод. Теперь Кёсукэ мог презирать меня за один лишь статус незаконнорождённой, но неужели он не видел, неужели не понимал, что то, что сделала Акико и собирается поддержать он, — это одна огромная ошибка, которая может привести к непредсказуемым последствиям?..

А если клан Минамото отвернется от правящей династии? Если им не понравится, что невесту их наследника сгноили в подземельях? Как можно планировать что-то против Акихито, когда он единственный человек, способный удержать все наплаву в отсутствии сёгуна?

Кёсукэ не понимает, что следующей жертвой может оказаться он сам? Или просто не хотел видеть ничего дальше своего носа?

Воистину, нет опаснее сочетания, чем дурак и безумец, наделенный властью.

— Счастливо оставаться, сестрица, — выплюнул он напоследок и ушел.

Застонав, я махнула рукой и вновь опустилась на соломенный тюк. Кажется, во втором сыне гены Акико раскрыли себя в полной мере. Ничем не лучше матери. Втолковать в него здравый смысл просто невозможно.

Остается лишь ждать и, наверное, молиться, чтобы они не успели совершить ничего непоправимого.

Как бы я ни сопротивлялась, но меня, уставшую и эмоционально измотанную, сморил сон. Пришлось прикорнуть на грязном тюфяке, подложив под щеку ладони.

В темноте трудно определять время, и потому я не знала, сколько проспала. Но вскоре после пробуждения молчаливые самураи принесли мне воду, рис и сухие лепешки. Наверное, наступило утро, и это являлось моим завтраком. Что ж. По меньше мере, они не собираются морить меня голодом.

День прошел в изматывающей, оглушающей тишине и ничегонеделании, которое далось мне непросто. Я ходила от одной стены до другой, приседала, что было безумно неудобно делать в кимоно, и даже нашла небольшой камень, чтобы выточить зарубку — прошли сутки, как я оказалась в подземельях за решеткой.

А вместе с ужином в подземелья спустилась и Акико. Ее я не ожидала увидеть и потому не на шутку удивилась. И, самую малость, испугалась. С ее разумом явно было что-то не так, и я должна была ожидать от нее, чего угодно.

Взмахом руки она прогнала от себя самураев, велев закрепить на стене факел, и мы остались лишь вдвоем. Она долгое, очень долгое время смотрела на меня, прищурив глаза. Ничего не говорила и лишь кривила красивое, холеное лицо.

Интересно, она знала мою мать? Я на нее похожа?..

— Молчишь? Наконец-то прикусила свой дурной язык? — наконец, она заговорила. — Странно, раньше заткнуть тебе рот было невозможно.

Я дернула щекой. Очередная ложь, сорвавшаяся с ее языка. Я редко заговаривала с ней первой. И никогда не провоцировала ссоры. В отличие от мачехи.

— Благодари всех Богов, что ты осталась жива, девчонка. Пока, — она забавлялась.

Я закусила щеки, чтобы промолчать.

— Но я сердцем чувствую, что твоему женишку пришел конец. Бедный Такеши Минамото, — Акико притворно засюсюкала, словно маленький плаксивый ребенок. — Теперь он поймет, каково было мне. Я потеряла из-за него дитя. На чье место муж притащил потом тебя.

О, каким ядом сочился ее голос. Как зло, невероятно зло звучали жестокие слова. Я поежилась. Было тяжело даже стоять рядом с ней. К горлу подкатила тошнота, и я приложила ладонь к груди.

— Дитя? — переспросила я, и Акико поджала бледные, строгие губы.

Как она могла потерять дитя из-за Такеши Минамото?..

— Он утащил твоего отца на очередную войну. Одни Боги ведают, с кем великий самурай из клана Минамото решил скрестить катаны, — прошипела Акико, и крылья ее нос вновь затрепетали, как и всякий раз, когда она бесилась. — Добавил мне столько переживаний! Я просила, я умоляла Нарамаро не уходить, но нет же. Такеши совсем затуманил ему разум! «Ты сёгун, ты должен возглавить войско»! — воскликнула она, уже свалившись в истерику.

Я пыталась следить за ее невнятным бормотанием, но постоянно ловила себя на мысли, что мачеха действительно безумна.

— Нарамаро был должен быть рядом со своей женой, которая носила его дитя! А не срываться вслед за глупыми словами этого проклятого Минамото!

Я тихонько покачала головой. Услышанное не укладывалось в голове. Акико возненавидела Такеши за то, что он… попросту сделал то, что должен был сделать? Собрать войско, когда существовала какая-то угроза?.. Отразить нападение врага?.. В чем заключалась его мнимая вина?..

— Я постоянно плакала и переживала за мужа… неудивительно, что я скинула дитя, — иступленным, иссушенным горем голосом продолжила говорить Акико. — А потом Нарамаро притащил из похода тебя! — вновь взвизгнула она и ткнула пальцем в мою сторону. — Тебя, своего нагулянного выблядка! Еще и посмел к тебе привязаться, полюбил тебя! А мое дитя, моя девочка никогда не увидела свет, и я…

— Довольно, матушка, — пророкотал Акихито, который с трудом шагал к нам, опираясь на палку. — Довольно.

35. Помощь?

Акихито, прервав безумный монолог матери, сразу же велел самураям освободить меня и сопроводить в покои. То же самое он приказал и в отношении Акико, и я успела заметить, как сразу трое мужчин окружили ее и увели.

Старший брат выглядел еще более измученным, чем накануне отъезда, и тяжело дышал, опираясь на трость сильнее обычного. Кажется, он спешил, практически бежал в подземелья. Боялся не успеть? Переживал за мать? Или за то, что он скажет отцу?