Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 58

И теперь мачеха орала на меня сразу за все: и за припадок, и за срыв своих планов. Я же часто-часто моргала глазами и изображала полнейшее неведение, ведь рассказать мне об истинных намерениях старика Ходзо Акико так и не удосужилась.

Откуда бы мне предположить, что этот ужин был так важен для нее?..

А припадок?..

Ну, сколько на меня всего навалилось. Вот расшатанные, женские нервы не выдержали, и я сорвалась в пропасть. И самой неудобно, что так некрасиво вышло с Ходзо-саном. Но каким же он оказался трепетным… я-то думала, что старые самураи закалены в боях и в свое время встречали вещи и похуже, чем обычный женский обморок.

Но у мачехи, разозленной сорвавшимся планом, взбешенной и уязвленной, окончательно сдали нервы.

— Дрянная девчонка, ты намеренно притворялась! Не смей мне лгать! Как ты узнала, что Ходзо-сан должен был стать твоим женихом?! — кричала она, и выражением лица больше напоминала полубезумную.

— Ж-женихом?.. — выговорила я дрожащим голосом.

Я никогда не была особо хорошей притворщицей. Неудивительно, что Акико, достигшая в этом искусстве определенного мастерства, меня раскусила.

— Маленькая дрянь, — прошипела она, сузив глаза.

Она шумно вдыхала и выдыхала носом воздух. Словно завороженная, я следила, как трепетали крылья ее носа.

— Ты все знала, знала! — вновь она повысила голос.

— Матушка, право слово, сестра не так умна, чтобы… — Кёсукэ досадливо поморщился, решив вернуть матери хотя бы частичку здравомыслия.

— Мой жених — Таро Минамото, — твердо отчеканила я, воспользовавшись заминкой Акико.

Слишком уж сильно она оказалась удивлена тем, что невольно Кёсукэ занял мою сторону. Я была уверена, что он просто устал и хотел побыстрее избавиться от неприятной необходимости лицезреть скандал, учиненный его матерью. Наверное, представлял себе приятный вечер в компании наложницы и своих наркотических порошков.

— Этот щенок давно мертв! — огрызнулась Акико. — Они угодили в засаду к сохэй! Думаешь, кто-то выбрался из нее живым? Даже если и так, то уже давно прислали бы весть! Сколько времени прошло…

Почувствовав, как начала подрагивать губа, я решительно ее прикусила. Верить в самое страшное не хотелось, но слова Акико звучали до омерзения разумно.

— Акихито тебе никогда не простит, что ты осмелилась пойти против его приказа. Никогда! — я не сдержалась и накричала на нее в ответ.

Слишком глубоко меня ранили ее рассуждения про Таро…

— А я обязательно удостоверюсь, что брат об этом узнает…

— Не смей называть его братом! — взвизгнула Акико.

Ее глаза горели таким гневом, что под его тяжестью я невольно отшатнулась. Она не была похожа на человека. Я бы назвала ее в тот момент ведьмой. Было в ней что-то пугающее, что-то ненормальное.

— Ты такая же дрянь, как твоя мать!

Тишина, повисшая после ее слов, была почти физически осязаема. Я зажмурилась и сделала долгий, длинный выдох.

Вот и все. Страшный момент, которого я опасалась, настал.

Правда о моем происхождении прозвучала в стенах дворца в Камакуре.

— Матушка?.. — Кёсукэ, прищурившись, смотрел на нее так, словно впервые видел.

Значит, он не знал. Что ж. Так я и думала. Иначе не преминул бы воспользоваться этим против меня.

— Стража! — проигнорировав сына, Акико пронеслась мимо нас к дверям.

На мгновение мы встретились с ним взглядом. Моим единокровным братом. Он выглядел… растерянным. Словно ребенок, которого родители забыли на кассе в огромном супермаркете.

— Схватить ее! Схватите Йоко-химэ. И в темницу!

Ворвавшиеся в помещение мужчины застыли, переводя взгляды с Акико на меня. Они явно колебались, не зная, как они могут исполнять столь странный, столь безумный приказ.

— Я жена сёгуна! Вы обязаны мне подчиняться! В темницу ее! Живо!

Все мои слова, крики, уговоры, угрозы оказались напрасны. Двое крепких мужчин стиснули руки повыше локтей в железную хватку и выволокли меня из комнаты под насмешливым, торжествующим взглядом Акико.

Я упиралась ногатами в татами, и тогда третий самурай подхватил меня под лодыжки, и они понесли меня, словно тряпичную куклу, все глубже и глубже, дальше и дальше на территорию дворца. Туда, куда сама я не рисковала забираться.

А потом через одну из дверей мы вошли в темное, мрачное помещение и спустились по лестнице, которая, кажется, была выточена прямо в земле.

Там в тусклом свете факела я разглядела решетки и клетки.

В одну из которых затолкали и меня.

Дочь сёгуна.

Повернули в замке ключ. И я осталась одна.

В зловещей темноте и тишине.

Скоро вернется Акихито.

Да, Акико может бросить меня в темницу. Но она не может меня казнить.

Наверное…

И если она совсем выжила из ума, то должны же быть еще многочисленные советники, министры, самураи?.. Но о каких советниках я рассуждаю, если за спиной Акико стоял Ацуми-сан? Странно, что его не было на ужине… Уж он-то точно не станет защищать меня или давать ей разумные советы. Ему моя смерть будет только на руку.

Я надеялась лишь, что Акихито не мог вверить дворец и все управление лишь в руки матери, ведь он прекрасно видел, что она медленно, но верно теряла рассудок. А старший брат казался мне очень, очень разумным человеком. Он не стал бы так рисковать…

Значит, меня скоро освободят. Нужно просто потерпеть и подождать. День, два, три. Сколько потребуется до возвращения Акихито.

Так я себя уговаривала, шагая вдоль толстых прутьев решетки. Камера — пять шагов в длину и три в ширину. В углу валялась подстилка из рваного тряпья и соломы. Темноту в подземелье разрезал лишь тусклый, едва видимый свет от факела в самом начале длинного коридора, по которому меня вели.

Я не слышала никаких посторонних звуков. Наверное, в этой темнице я пребывала в одиночестве.

Значит, у мачехи окончательно не выдержали нервы. Она так страстно, так сильно хотела избавиться от меня — теперь выдав замуж за этого Ходзо-сана, что не смогла смириться с поражением.

На месте Акихито я бы подумала о том, чтобы запереть где-нибудь ее. Приставив еще желательно охрану. Потому что она была нездорова, а безумные правители еще ни для одной династии, ни для одной империи не заканчивались хорошо. Если они хотят сохранить сёгунат Татибана, пора подумать о том, что делать с обезумевшей женой сёгуна.

Преодолев брезгливость, я опустилась на самый край соломенного тюфяка и потерла друг о друга ладони, пытаясь согреть руки. Под землей было прохладно. Из моего рта вырвалось светлое облачко пара.

Нужно потерпеть, Йоко. Нужно потерпеть. Такеши Минамото провел в подобной клетке почти целый год и сохранил рассудок. Его пытали, истязали, морили голодом. Но он выжил, выбрался и отомстил своим врагам. Они умылись кровью.

Но я не была Такеши Минамото. Я даже Йоко не была…

До меня донесся слабый шорох и писк. Кажется, тут водились крысы. Разум сразу же подсунул множество отвратительных картинок, и я вздрогнула, втянула голову в плечи и обхватила себя за озябшие руки ладонями. Нужно подумать о чем-то хорошем. О чем-то теплом и согревающем.

Таро.

Жив ли он?..

Акико была уверена, что нет, но мачехи веры у меня не было. Даже если и жив, сейчас он ничем не мог мне помочь. Я должна позаботиться о себе сама.

Когда вдали заскрежетал несмазанный замок, я подорвалась на ноги. Спустя мгновение темноту рассеял свет нескольких факелов, и я зажмурилась, поднесла ладонь к глазам. Я услышала шаги нескольких человек, а когда смогла чуть приоткрыть глаза, то увидела по ту сторону решетки надменное лицо Кёсукэ.

Что ж. Он не выглядел как человек, пришедший меня освободить.

За его спиной топтались два самурая из его личной охраны. Кажется, они подчинялись только ему и не слушались больше ничьих приказов, даже Акихито.

— Я всегда знал, что с тобой что-то не так, — сказал он, вглядываясь в мое лицо, словно видел впервые в жизни.

Один из самураев поднес факел поближе к решетке, и я отпрянула назад.