Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 48

К моему удивлению, нас встречали люди. Они рассыпались вдоль дороги и кланялись, когда мы проезжали мимо. У кого-то на лицах я заметила улыбки, но в большинстве толпа показалась мне напряженной.

Какое же срочное дело вырвало отца за пределы столицы? Новые нападения восставших самураев? Какие-то дурные вести, о которых я пока не догадывалась?

Но если страна вновь стояла на пороге войны, то немудрено, что в толпе витало напряжение. Война — это всегда лишь боль, смерть и слезы.

Дворец сёгуна — роскошный дворцовый комплекс — находился на вершине холма. С одной стороны он утопал в привычной саду, с другой же открывался невероятный вид на залив Кагами.

Мы въехали на внутреннюю территорию сквозь величественные деревянные ворота, украшенные резьбой по дереву и ярко-красными вставками, переплетающимися в диковинный узор, и проехали по мосту, перекинутому через ров с водой. Я не могла поверить своим глазам.

Дворец сёгуна не шел ни в какое сравнение с тем, что я видела раньше. Второе кольцо стен надежно отделяло и охраняло территорию, где жила семья сёгуна. Вдалеке я заметила невысокую дозорную башню. Она была словно сложена из нескольких невысоких домиков-минка, нанизанных один на другой. А прямо перед глазами простирались несколько огромных зданий, соединенных крытыми переходами, а вокруг них — шел уже внутренний дворцовый сад, куда имели доступ немногие.

Настоящая крепость.

В которую нельзя просто так войти.

Равно как нельзя и выйти.

Ловушка захлопнулась.

У одного из дворцов стояла группа людей, во главе которой особенно выделялся мужчина, потому как он опирался на палку. Старший брат Йоко и Кёсукэ. Наследник отца. Наверняка сёгун оставил его распоряжаться всем в свое отсутствие.

Я не помнила, каким об был, и потому взмолилась всем Богам, чтобы он оказался нормальным человеком. Не был похож на Кёсукэ, который вызывал у меня дрожь омерзения. Или на мачеху.

Мы спешились, и мужчины медленно направились в нашу сторону, подстраиваясь под небыстрый шаг моего старшего брата, который хромал при ходьбе. Я вздохнула и скрестила пальцы за спиной: на удачу.

30. Змеиное гнездо

Жизнь во дворце сёгуна отличалась от всего, что я знала прежде. Здесь у меня не осталось свободы распоряжаться собой. Что и как я делала в течение дня было заранее жестко расписано. В Камакуре меня поджидали то ли мои наставницы, то ли гувернантки: я не знала, каким словом их лучше описать. Возможно, подосланные Акико надсмотрщицы?.. Они следили за мной и моим днем: с кем и во сколько я завтракаю, как провожу время до обеда, что делаю по вечерам.

В первые дни я была настолько поражена и ошарашена, что не было сил волноваться ни о чем, кроме нового быта. Но с прошествием времени, когда я чуть привыкла и смирилась с постоянным нахождением вокруг меня большого числа людей, тревога вернулась с новыми силами.

От Минамото не было никаких вестей. От Таро.

Я знала, что отец отправился на юг страны, потому что восстание в нескольких монастырях довольно быстро перекинулось и на другие, словно лесной пожар. То ли его военные советники в Камакуре что-то недоговаривали, то ли ошиблись в донесениях отправленные на разведку отряды, то ли вмешался злой рок, но вышло так, что угрозу монахов-сохэй сильно недооценили.

А когда спохватились — уже было поздно.

Не дремали и враги страны на континенте. Как только ветер донес новости о вспыхнувших восстаниях, те почуяли запах легкой наживы. Во дворце шептались о новых кораблях, которые съедят немалую часть казны…

А вот слухи про Минамото до меня не доходили. Я подозревала, что Акико тщательно за этим следила.

Чтобы я почувствовала себя еще более одинокой, хотя я не думала, что это возможно.

Дворец сёгуна в Камакуре оказался прекрасной, золотой клеткой.

Когда я немного пришла в себя, то попыталась осторожно выяснить у Саюри и других служанок о том, что случилось во дворце в год моего рождения. Но некоторые были слишком молоды, чтобы помнить; другие же, наверное, слишком умны, чтобы со мной говорить.

Итог был один: я не добилась ничего.

А спустя неделю после нашего приезда старший брат Акихито, которого я видела лишь мельком, собрал всю семью на ужин.

Из того, что я успела узнать из разговоров, он стал хромым в результате ранения, еще в юношеском возрасте. Копье задело бедро, он упал с лошади, чем еще сильнее все усугубил. Увечье сильно на него повлияло. Он вырос полной противоположностью Кёсукэ — слава Богу!

Не любил людей, но любил поэзию и уединение. Но, будучи старшим сыном сёгуна, подобной роскоши он себе позволить не мог, и потому теперь, в отсутствии в столице отца, проводил дни напролет, встречаясь с министрами, чиновниками, советниками, просителями, самураями…

Я не знала еще, чего от него ожидать, и на всякий случай решила понапрасну не надеяться. Никто из этой семьи не был ко мне добр, и глупо думать, что Акихито поведет себя иначе.

Трапеза проходила в роскошном помещении.

Отец, конечно, не поскупился, когда велел воздвигнуть этот дворец. Стены были увешены тончайшим шелком, расшитым золотыми нитками, как и подушки, которые лежали на татами и на которые полагалось опираться, когда сидишь за столом.

Посуда казалась невесомой — настолько тонкими, воздушными были стенки многочисленных мисок и плошек.

Да что говорить. Даже мои покои занимали три комнаты, соединенных друг с другом, и в одной все стены состояли из встроенных ниш, в которых хранились бесчисленные кимоно, ночные рубашки, плащи и украшения.

Но эта роскошь казалась мне слишком вычурной, неестественной и потому не нравилась.

С тихой тоской я вспоминала аскетизм поместья Минамото. Мне нравились пустые стены и комнаты. В них было так много воздуха и света, и так легко, свободно дышалось полной грудью. А узор на татами из запутавшихся солнечных лучей казался мне куда прекраснее, чем самая изысканная вышивка золотыми нитями.

Конечно же, семейный ужин включал себя и Ацуми-сана с Юкико. Я не видела обоих неделю и не могла сказать, что соскучилась.

К счастью, я сидела рядом с Акихито и потому не опасалась, что в мою чашку подсыпят отраву.

Когда все уже собрались, а старший брат еще не пришел, и мы застыли в тягучем ожидании, я внимательно наблюдала за Кёсукэ и видела, как его красивое, надменное лицо искажала брезгливая гримаса. Он скривился, когда Акихито вошел, опираясь на палку. И фыркнул едва слышно, но вполне различимо, когда тот неловко опустился на татами и уселся за стол.

В голове сразу же пронеслись слова Кёсукэ, небрежно брошенные им в поместье Минамото: «мы еще посмотрим, кто станет сёгуном после отца».

Тогда я их не поняла. Сейчас же, когда я видела увечье Акихито и безумный огонь в глазах Кёсукэ, все прояснилось.

Я оказалась не просто во дворце сёгуна.

Я оказалась в яме со змеями.

Поначалу трапеза протекала спокойно и чинно. Я не расслабилась, но немного выдохнула и даже поела, потому что вызванная волнением тошнота улеглась.

Но когда служанки начали долгий процесс заваривания чая, все переменилось. Акихито повернулся и впервые заговорил со мной напрямую.

— Сестра, это правда, что в поместье Минамото ты оговорила нашего брата?

Мои брови взлетели вверх, и я не смогла удержать равнодушное выражение на лице. Один взгляд в сторону Акико подтвердил, откуда дул ветер.

У мачехи не нашлось более интересной темы для жалоб? С момента, когда мы гостили у Минамото, утекло столько воды, столько всего случилось…

— Не правда, брат.

— Из слов матушки и Кёсукэ следовало именно это.

Я поджала губы. Взгляды всех присутствующих за столом были обращены на меня. Не надейтесь, что я склоню голову.

Я вздернула подбородок и посмотрела Акихито в глаза.

— Я вмешалась потому, что знала, что нашему отцу-сёгуну не нужны распри с кланом Минамото, — твердо отчеканила я.