Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 33

— Тут нет твоей вины, — я посмотрела на него и успела заметить хмурую, мрачную усмешку, мелькнувшую на губах.

Очевидно, он так не думал.

— Есть, — Таро подтвердил мои догадки. — Есть.

Я забыла, как сильно злилась на него еще пару часов назад. Сейчас я чувствовала лишь тепло, разливавшееся по груди.

— Ирука, что-нибудь слышно о моем отце или сёгуне?

Лицо повернувшегося к нам самурая не предвещало ничего хорошего, и мои пальцы из-за волнения невольно обхватили запястье Таро, впившись в кожу.

— Господин сёгун был вынужден немедля отправиться в Камакуру, — самурай бросил на меня странный взгляд. — Насколько я знаю, госпожи Акико и Юкико были гостеприимно встречены в поместье Фудзивара, и Такеши-сама также должен быть там.

Что он не договаривал?! Если все было так на самом деле, то почему, едва услышав вопрос Таро, самурай занервничал и изменился в лице? Я готовилась услышать новости о чьей-то смерти — столь сильно он посмурнел.

Я так устала, что уже не могла ни о чем думать. Если Ирука что-то скрывает — пусть. Пусть шепчется потом с Таро, мне было плевать. Я едва соображала и машинально переставляла ноги, пока брела следом за своим женихом, который негромко о чем-то расспрашивал самурая.

Я смотрела вниз на землю и потому не видела, как буквально через каждую сотню шагов Таро оборачивался и пытался поймать мой взгляд. А я не могла поднять голову. Лишь считала мысленно шаги и каждый раз уговаривала себя сделать еще один и еще; немножечко потерпеть.

Мы дошли до места, где были привязаны лошади, и я практически рухнула на первое попавшееся бревно. До меня донеслись обрывки разговора Таро с самураем.

— … поспешить… застать Такеши-саму…

— … заночуем здесь…

— … разумно ли… преследователи…

— Я сказал, что мы заночуем здесь! — Таро повысил голос, и Ирука поспешно склонил голову, отступив для верности назад.

— Как прикажете, господин, — сказал он и удалился. Спустя несколько минут вместе с другими самураями они начали натягивать на колышки ткань палатки, похожую на парусину.

Таро недовольно нахмурился, глядя ему вслед.

— Я всех задерживаю, — я вздохнула. Не собиралась изначально говорить это вслух, вырвалось само.

— Ты никого не задерживаешь, Йоко-химэ, — он покачал головой. — Теперь мы можем никуда не спешить и передохнуть.

Я усмехнулась, но промолчала. Так и просидела на том бревне все время, пока самураи устанавливали лагерь, разжигали огонь и варили в походном котелке рис. Не было сил ни двигаться, ни говорить.

Плошку с горячим рисом мне принес Таро, и я заметила на нем чистые повязки. Это хорошо, отметила краешком уставшего сознания.

— Держи, — он передал миску и, помедлив, опустился рядом со мной на бревно.

Горячая посуда приятно грела ладони. От костра тянуло теплом, и я, закутавшись в самурайскую накидку с чужого плеча, почти перестала мерзнуть.

— Завтра вечером уже будем в поместье Фудзивара, — Таро заговорил, когда наши плошки опустели наполовину.

Я оторвалась от созерцания огня и посмотрела не него. Плясавшие напротив нас языки пламени освещали половину лица, на которой был шрам; другая же оставалась в тени. Блики костра еще резче подчеркнули его скуластый, твердый подбородок и нос с небольшой горбинкой. Он говорил со мной, но мыслями был далеко: на лбу образовались заломы от морщин, и он едва слышно скрежетал зубами.

Вздохнув, я посмотрела на рис и отложила в сторону палочки. От усталости тошнило, и аппетита не было несмотря на то, что за целый день я поела лишь немного рыбы и ягод утром.

— Тебе нужны силы, Йоко. Ешь, — приподняв бровь, сказал Таро. — Акико-сан будет очень недовольна тем, в каком виде я верну в поместье ее дочь.

— Моей матери на меня плевать, — я фыркнула, плохо соображая, что и кому говорю. Утомление и сонливость затуманили разум.

Таро повел плечами и замолчал. Он не стал спорить, и я поняла, что поведение Акико было очевидно для всех. И продолжалось намного дольше, чем последние несколько недель.

— Год твоего рождения выдался непростым для всех, — он все же заговорил. — Матушка рассказывала, что наши отцы проводили в походах месяц за месяцем, и сёгун был к тому же ранен…

Вот как.

Любопытно.

Разве тогда не должно было дитя от любимого мужчины, по которому тоскуешь, принести радость?.. Но, кажется, в случае Акико это не сработало.

Мы еще немного посидели рядом, но больше не говорили: у меня слипались глаза, и я с трудом могла ворочать языком. Так и не доев рис, я ушла в свой шатер, в котором оказалась в одиночестве, и заснула почти сразу же, едва голова коснулась грубой подушки, наспех сооруженной из кожаного мешка.

Мне приснился кошмар, в котором мы с Таро бежали вдвоем по лесу, а за нами попятам следовал огонь, пожиравший деревья. Дым заволок все вокруг, и нашу дороги освещали лишь огромные, горячие языки пламени. Мы пытались, но никак не могли от оторваться от яркого огня, и вскоре нам навстречу хлынула волна самураев в белых масках, которая буквально подмяла нас под себя.

— Йоко, Йоко, очнись! Проснись, это лишь сон!

Вздрогнув от ледяной воды, попавшей на лицо, я открыла глаза и бестолково заморгала, пытаясь сфокусироваться. Я лежала все в той же палатке, в которой заснула, и не было больше ни пожара, ни самураев в белых масках.

Зато был Таро: явно только что разбуженный, с неубранными волосами, в одних широких штанах-хакама, он стоял рядом со мной на коленях и тряс одной рукой за плечо. В другой по-прежнему сжимал обнаженную катану. Свежие повязки на его теле двумя яркими, белыми полосами выделялись в густой, предрассветной темноте.

Кажется, я громко кричала. Иначе почему бы они проснулись?..

Застонав, я со стыдом закрыла лицо обеими ладонями. Позади Таро у откинутого полога в палатку маячили фигуры остальных самураев. Своими криками я всех перебудила. Я почувствовала себя такой никчемной, глупой и жалкой, что была готова разреветься.

— Ступайте прочь! — даже не обернувшись, рявкнул Таро. Кажется, он уловил мой полный ужаса взгляд, направленный ему за спину. — С Йоко-химэ все в порядке.

Лишь проследив, как мужчины подчинились и разошлись, я смогла облегченно выдохнуть. Но впереди оставалось самое страшное: объяснение с прожигавшим меня взглядом женихом.

— Что тебе снилось? — спросил он хмуро.

— Самураи в белых масках. Они напали на нас и убили, — отрывисто, стуча зубами от страха, ответила я.

— Мать всегда говорила нам с младшим братом, что, если что-то плохое привиделось во сне, значит, оно не случится в жизни, — сказал он, каким-то чудом сохранив на лице серьезное выражение.

Я повела плечами. Хотела бы я себе толику оптимизма Наоми Минамото.

— Отдыхай, Йоко. Уже скоро рассвет, и мы отправимся в путь, — Таро отпустил мое плечо, но прежде, чем он выпрямился, я схватила его за запястье.

— Не уходи! — прозвучало глупо и совсем по-детски, но мне не было стыдно. — Пожалуйста, посиди здесь…

Его взгляд дрогнул, но очень быстро он взял себя в руки, и я уже ничего не смогла прочесть в его глазах. Таро словно взвешивал что-то, но в конце решился.

— Хорошо, я останусь у полога.

Он все-таки отодвинулся от меня на максимально возможное расстояние, и это огорчило меня гораздо сильнее, чем я ожидала. Таро уселся боком ко мне и входу в палатку, положил катану рядом с правой рукой на землю и откинулся спиной на туго натянутую ткань. Я свернулась клубком и, устроив щеку на сложенных ладонях, принялась тайком разглядывать его сквозь опущенные ресницы.

Раз за разом мой взгляд возвращался к шраму от ожога, который расцвел у него на боку. Жестокость, которую я никогда не смогу постичь и к которой не смогу привыкнуть.

Я скользнула чуть выше, украдкой любуюсь жилистыми, сильными руками с ярко проступавшими венами. Крепкая, каменная грудь; широкие плечи — он был сложен как воин, и в темноте, после кошмарного сна казался мне островком спокойствия и безопасности.