Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 17

— Отведи меня туда. Тайно и тихо, — и вновь я сказала прежде, чем успела подумать.

Саюри удивленно захлопала ресницами, сложив губы буквой «о». А я же поняла, что сегодняшний вечер — мой последний шанс разобраться в том, что происходит. Потом — поездка домой и долгое ожидание свадьбы. Акико, скорее всего, запрет меня в комнате или вовсе отошлет куда-нибудь подальше от дворца сёгуна. Если раньше до меня не доберется Юкико и человек, который за ней стоит.

За мной будут следить гораздо пристальнее, чем здесь, я была в этом уверена. Я не смогу также свободно передвигаться по поместью, тайно покидать свою комнату. Наверняка среди моих слуг есть множество тех, кто кормился с руки матери и докладывал о каждом моем шаге.

Сейчас или никогда, осознала я с потрясающей ясностью, и вскочила, чтобы вытащить из вороха сложенной одежды удобную и простую, в которой я смогу прокрасться к онсэну в ночи.

— Госпожа!!! — шепотом завопила Саюри, которая была настолько ошеломлена моим приказом, что даже забыла встать из-за стола, когда я поднялась. — Вас сурово накажут, госпожа!

Она попыталась переубедить меня, но я осталась чужда к голосу разума. Милая девочка, меня убьют, если я не смогу себя защитить и не пойму, кто мой враг. А кто — друг.

Наказание — ничто по сравнению с этой задачей.

А как я поняла из замыслов, с которыми со мной поделился отец, этот брак нужен ему настолько, что он сделает все возможное, чтобы нас поженить. А значит, даже если меня поймают, сёгун найдет способ заставить Минамото сохранить помолвку.

По крайней мере, в этом случае меня не убьет Кицунэ.

Из вороха шелковых тряпок я выцепила удобные широкие штаны с завязывающимся поясом, на подобии тех, в которых ходили самураи, и короткое, по колено, кимоно, скроенное гораздо проще и понятнее, чем те фурисоде, в которые меня облачили служанки сразу в несколько рук.

Очнувшаяся от шока Саюри, наконец, подскочила и помогла мне сперва снять с себя метры шелковой ткани, а затем облачиться в штаны и короткое кимоно, больше похожее на плащ.

— Отведи меня к онсэну. Мне нужно знать, что обсуждает там Такеши-сама, — решительно приказала я, глядя на служанку, в глазах которой стояли слезы.

Саюри медлила, и я, наплевав на все, потянулась к шкатулке с драгоценностями. Может, черепаховый гребень с янтарем ее расшевелит?

Но она, кажется, обиделась. Отпрыгнула от меня, словно ужаленная, и замахала руками.

— Госпожа! — воскликнула с осуждающим негодованием. — Я не потому… Я за вас боюсь, Йоко-химэ.

Это было так трогательно, что в другое время я бы обязательно расчувствовалась. Но сейчас меня захватила моя безумная, сумасшедшая идея, и времени на сантименты не оставалось.

— Тогда идем, — решительно велела я и первой шагнула в сторону раздвижных седзи.

Двери, которые можно открыть в любом направлении, — величайшее изобретение японских домов. Из спальни я могла выйти как в коридор поместья, так и на деревянную веранду-энгава.

Оказавшись снаружи, я замерла, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Порой около моей спальни дежурили самураи, а порой — нет. И сейчас, как раз, был тот самый момент, когда я никого не увидела.

Что это, если не благословение богов и одобрение моей сумасбродной задумки?

Саюри сразу же потянула меня подальше от дома, в сторону тропинки, по которой я никогда не ходила.

— Скажем, что у вас разыгралась бессонница, госпожа, и вы захотели на воздух, — предложила служанка, беспокойно оглядываясь.

Я подавила усмешку. Конечно. И бессонница каким-то чудом завела меня в часть поместья, где бывали только слуги: мы шли мимо множества небольших домов-минка и построек, напоминавших хозяйственные хранилища для съестных припасов. Саюри неплохо ориентировалась на территории поместья даже в такую безлунную ночь, какая выдалась сегодня.

Это и к лучшему, думала я. Так будет сложнее меня заметить.

Сад вокруг поместья жил своей жизнью: я слышала крик ночной птицы и стрекот множества насекомых — такой громкий, что в нем тонули звуки наших шагов. Пару раз до нас донеслись мужские голоса вдалеке: самураи, стоявшие в дозоре, переговаривались друг с другом. От конюшни постоянно раздавалось ржание и ругань слуг: спешный отъезд прибавил всем работы, и многие не сомкнут этой ночью глаз.

Мы шли так долго, что я заволновалась, что мы заблудились. И подумала уже, что Саюри намеренно вела меня бесконечными дальними тропами, чтобы запутать. И чтобы я, измотанная, велела повернуть обратно к главному дома поместья.

Но вскоре я услышала тихий плеск воды, а воздух вокруг словно стал теплее. Выбившиеся из прически волосы мгновенно свернулись в тугие завитки из-за влажности, ощущавшейся при каждом вздохе.

— Мы пришли, госпожа, — едва шевеля губами, выдохнула Саюри. И указала рукой на густую темноту меж деревьями. — Онсэн там.

— Жди здесь, — также шепотом приказала я и пошла вперед прежде, чем успела бы все обдумать.

Ведь тогда бы я точно повернула назад.

Я ступила под сень высоких деревьев с шапками из листвы, надежно скрывавшими небо. К стрекоту насекомых добавился теперь и плеск воды, и шелест, и хруст веток под моими ногами. Как бы я ни старалась шагать осторожно, но совсем бесшумно не получалось. Вскоре я заметила просвет меж стволами. Я остановилась и почувствовала, как на лбу выступил пот. Сердце колотилось, словно бешеное, к вискам прилила кровь. От страха я дышала через раз, подолгу задерживая выдохи.

Последние несколько метров я буквально проползла на коленях, опираясь ладонями о землю, потому что за деревьями показались невысокие кусты. В их пушистой, черной в ночи листве я и укрылась.

От воды в воздух поднимался серый, влажный пар. Онсэн представлял собой небольшой по площади, горячий источник, обнесенный с трех сторон деревянными помостками, на которых можно было сидеть. С четвертой, противоположной от меня стороны, лежали серые валуны, омываемые водой. Сгустившуюся вокруг тьму разрезал свет двух факелов, по счастью расположенных вдали от меня.

Когда я набралась смелости, чтобы выглянуть из своего убежища, то едва не застонала от разочарования: Такеши Минамото был в онсэне совершенно один!

Прислонившись спиной к деревянному борту и запрокинув голову, он смотрел на беззвездное, затянутое облаками небо. И даже тусклого света от факелов, едва достигавшего этой части онсэна, было достаточно, чтобы я могла разглядеть шрамы на его спине.

Я попала в жестокую, невероятно жестокую эпоху.

Сглотнув, я вновь притаилась за кустом. Пожалуй, сегодня мне не повезло, и пора возвращаться к Саюри. Выходит, я напрасно рисковала. Я прикусила губу и поползла в обратную сторону, когда тишину разрезали негромкие слова Такеши.

— Ты припозднился.

— Я кое-что проверял, — ответил невидимый для меня человек голосом Таро, и я застыла на месте.

Послышался шорох и шелест снимаемой одежды, скрип досок под ногами мужчины и плеск воды. На щеках вспыхнул румянец, и очень медленно и осторожно я вернулась на прежнее место. Долго собиралась с мужеством, чтобы выглянуть из-за кустов: идея увидеть Таро обнаженным почему-то казалась мне пугающей.

Он стоял по грудь в воде рядом с отцом, полубоком ко мне. Поднимавшийся пар окутывал его плечи и лицо, и я видела, как прозрачные капли стекали по его шее, очерчивали ключицы и спускались дальше по телу, пока не исчезали, соприкоснувшись с гладью воды. Во рту стало сухо, и я поймала себя на мысли о том, что откровенно любуюсь им, и поспешно отвернула пылающее лицо.

— Сын, я хочу, чтобы ты отделился от нашего отряда и поехал к Томоэ. Нам нужна поддержка клана Фудзивара.

Но слова Такеши мгновенно охладили и мои щеки, и всколыхнувшееся внизу живота возбуждение.

— Отец? — переспросил Таро напряженным голосом.

— Я думаю, грядет буря, сын. И в ней нам потребуются все союзники, которые у нас есть.