Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 16

Стремясь устоять на ногах, я оперлась рукой о стену, и этот шорох заставил Акико нехотя отвлечься от наблюдения за жестами Юкико.

— Ты еще здесь? — спросила мать, словно видела перед собой ничтожного таракана. — Ступай, ты мне больше не нужна.

Она обдала меня на прощание волной презрительного раздражения, но я была рада как можно скорее покинуть комнату. Оказаться подальше от нее.

И от двоюродной сестры, которая пыталась меня отравить.

Я вспомнила, как во время завтрака мое внимание точно также привлек диковинный узор на широких и длинных рукавах фурисоде, которое надела Юкико. Неудобное и непрактичное кимоно полагалось носить на особо торжественные вечерние приемы, но никак не на те, что начинались утром.

Тогда я даже не подумала ни о чем: была сосредоточена на других вещах. Но взгляд зацепился за яркий шелк как раз в момент, когда рукав проплыл над столом, над пиалами и яствами, которыми он был буквально завален. Над пиалами и чашками.

А я ведь пила чай.

Могла ли Юкико меня отравить?

Могла.

Вопрос, куда важнее: действовала ли она одна? Для чего? Почему? Были ли у нее союзники? Почувствовав нехватку воздуха, я вцепилась ледяными пальцами в ворот кимоно, жалея, что не могу рвануть его в сторону и ослабить удушающую хватку нескольких метров шелка, в которые было завернуто мое тело.

Юкико. Двоюродная сестра Йоко. Дочь брата сёгуна по отцу, дочь бастарда, которого так и не признали, но которого приблизил к себе Нарамаро. Ведь ему были нужны верные, преданные люди.

Настолько верные, что намеревались убить его единственную дочь?..

Безотчётно я брела по незнакомым коридорам, не разбирая дороги. Если кто и встречался мне на пути, и бросал на меня косые, удивленные взгляды, то я этого не замечала. Мысли были заняты перевариванием открывшейся правды, которую частичкой сознания я не хотела признавать.

Слишком она была страшной. Слишком круто меняла мою и так не легкую жизнь.

Но мы должны смотреть своим страхам в глаза, если хотим их одолеть.

— Дочка? — голос отца прозвучал для меня громом посреди ясного неба.

На своем бессознательном пути я забрела в ту часть поместья, где, очевидно, мужчины занимались государственными делами, потому что сёгун стоял в окружении нескольких ближайших советников.

Я поспешно опустила голову, думая, нужно ли мне извиниться или лучше прямо сразу сбежать. Но Нарамаро не оставил мне выбора.

— Хорошо, что я встретил тебя, Йоко. Я хотел с тобой поговорить. Пройдемся по саду, — отец, одетый в самое официальное кимоно в родовых цветах клана Татибана, указал рукой на выход на деревянную веранду-энгава.

Мне не оставалось ничего, как молча последовать за ним. Мельком я увидела, как сёгун велел советникам оставить его, и лишь четверо самураев отправились за нами в сад, держась на почтительном расстоянии.

Некоторое время мы шли молча, пока не ушли по гравийной дорожке подальше от поместья. Я смотрела под ноги и лишь изредка косилась на отца: видела рукав его темно-серого кимоно с вышитым гербом клана Татибана, видела нахмуренные брови.

— Как ты, Йоко? — он первым нарушил молчание и посмотрел на меня. — Тебе стало плохо за завтраком.

В отличие от Акико, в его словах не слышался упрек. Лишь обеспокоенность. По моей груди разлилось тепло, и я слабо улыбнулась. Приятно, что один из родителей по-настоящему переживал за меня.

— Наверное, просто сильно волновалась.

У меня было слишком мало времени, чтобы решить, что делать с догадками насчет Юкико, и потому я ничего не рассказала сёгуну о своих подозрениях. Слишком необдуманным и опасным мог оказаться этот шаг, ведь я не знала, чего ждать от отца. Как он отреагирует? Поверит ли мне? Или займет сторону брата, который преданно служил ему все долгое время с момента установления сёгуната?

— Тебе не о чем волноваться, Йоко. Ты и сама прекрасно знаешь, что клан Минамото — вернейшие наши союзники. И ваш брак лишь укрепит нашу связь.

Отец говорил правильные, разумные вещи, но в его словах и голосе мне слышалась фальшь. Возможно, он не лгал мне, но и всей правды не рассказывал. Клан Минамото предан сёгуну и всегда будет. Нарамаро мог использовать руку единственной дочери для создания надежного союза с другими кланами. С которыми он не пережил столько вместе, как с Такеши Минамото.

Но нет. Сёгун решил иначе.

— Ты — моя дочь, и ты должна понимать свою ответственность перед нашим кланом. Сёгунат Татибана должен простоять сотни лет, и сейчас мы закладываем основу для благополучия и процветания наших потомков.

Нарамаро говорил увлеченно, смотря перед собой, и потому не видел мелькнувшей на моем лице гримасы. Отец отвлекся, созерцая кроны высоких деревьев, устремленных в небесную высь.

— Я устрою союз Кёсукэ с девушкой из младшей ветви Фудзивара, а старшему сыну подберу невесту из обедневшей семьи. И тогда ни один Великий клан не сможет посягнуть на наше наследие. Но ты, моя единственная дочь, станешь первой. Твой союз с Минамото изменит расстановку фигур на доске.

Отец продолжал увлеченно говорить, а мне пришлось переплести в замок ледяные пальцы, чтобы унять охватившую меня дрожь.

Сёгун хотел, чтобы Великие кланы перегрызли друг друга в борьбе за влияние на сёгунат.

12. Двое у онсэна

К огромному счастью, остаток дня я смогла провести в своей комнате в одиночестве: сёгун и глава клана Минамото были заняты подготовкой к скорому отъезду, и потому даже вечерняя трапеза прошла для всех порознь, что также немало меня обрадовало, ведь сидеть за столом рядом с Юкико и не сводить взгляда со своей пиалы мне совершенно не хотелось.

Вместо напряженного ужина я хорошенько смогла расспросить Саюри, о чем думала уже давно, но никак не находила подходящего времени. Когда она принесла поднос с едой мне в комнату, я приказала ей остаться и сесть со мной за один стол.

— Ты знаешь, почему мы уезжаем в такой спешке? — спросила я, поглядывая, как служанка робко тянется рукой к чашке с чаем. Я трижды предлагала ей присоединиться, и на четвертый пришлось приказать.

— Со слугами никто не делится такими вещами, госпожа, — сказала она, отводя взгляд.

— Но вы всегда все узнаете первыми, — я усмехнулась.

— Порой бывает, госпожа, — с заметной неловкостью подтвердила Саюри, не посмев лгать, глядя мне в глаза. — Но Такеши-сама приказал своим самураем не болтать, — она посмотрела на меня извиняющимся взглядом. — И сегодня у нас было очень тихо.

Я вздохнула. Того, что сказала Саюри, было достаточно, чтобы заключить: причиной для стремительного отъезда послужило что-то очень и очень плохое.

— В этом поместье никто особо ни с кем не болтает, Йоко-химэ, — служанка, расценившая мое молчание как недовольство, поспешила оправдаться, а я не стала ее разубеждать. — Как-то одна девушка проговорилась, что глава клана о важных вещах по вечерам беседует в онсэне, чтобы его подслушать никто не мог, так я ее потом ни разу и не видела. Говорят, наказали и отправили прочь из поместья.

Саюри поежилась и обеспокоенно поднесла ладонь к груди, запахнув ворот кимоно в оградительном жесте.

— В онсэне? — переспросила я, не подумав, и тут же мысленно выругала себя.

Хорошо, что не ляпнула при ком-нибудь из родни!

Но к моему счастью Саюри интерпретировала вопрос по-своему. А может, была не глупа и не стала заострять внимание на вещах, которые ее не касались.

— В поместье Минамото он находится в очень уединенном месте, госпожа, — покивала служанка. — Большая удача, когда горячий источник отдален от главного дома.

Я нахмурилась, пытаясь выудить из памяти Йоко хоть какую-нибудь зацепку. Онсэн, онсэн… горячий источник. Перед глазами, словно вспышка молнии, пронеслось воспоминание: деревянные бортики, поднимающийся из воды пар, женщины в купальных простынях.