Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 36

— Если отбросить момент с твоей хворью, то ты не жалеешь о случившемся?

Забава не ответила.

— Всем нам иногда приходится принимать непростые решения. — Я сел рядом с ней. — Случается, что на чаше весов не только добро и зло, но выбор сделать все равно нужно. И зачастую он оказывается крайне тяжел, — теперь вздохнул уже я.

— Много таких выборов ты сделал?

Я кивнул, вспомнив прошлую жизнь.

— Достаточно. Иногда животному нельзя помочь, как бы ни хотелось. И тогда остается лишь прекратить его страдания. — Теперь мой голос звучал уже глухо и отрешенно. Некоторые воспоминания, даже спустя годы, по-прежнему причиняют боль. И пусть разум понимает, что поступок правильный, но легче от этого не становится. По крайней мере мне.

— Тогда, — Забава энергично выпрямилась и решительно посмотрела на меня сверху вниз. — Дай мне слово, что если не сможешь мне помочь, и если я стану… такой, что кровь рекой польётся, то ты это закончишь.

— Я тебя вылечу.

— Просто дай мне слово, — потребовала девушка. — Ты не понимаешь, что я чувствовала. Когда я с печенегами схватилась, хворь из меня даже не зверя кровожадного сделала, а чудище настоящее. Биться с ворогом — одно, а вот крови его радоваться — другое. Не хочу так. — Забава сжала кулаки. — Не хочу. Дай мне слово.

— Хорошо, — согласился я, понимая, что царевне это необходимо на подсознательном уровне. Забава хочет быть уверена, что, если все зайдет слишком далеко, она никому не навредит. — Но только если иного выхода не будет.

Царевна тряхнула головой.

— Клянись.

— Клянусь. — Стоило мне сказать это, как лес над нашими головами загудел, принимая клятву. На душе у меня сразу же сделалось неспокойно и тоскливо. А вот Забава, наоборот, улыбнулась.

— Благодарю тебя, — мягко произнесла она.

Я лишь рукой махнул и, не успел подняться, как из окошка выглянул Кузьмич.

— Тебе яблоки с медовым хлебом уже подавать? — спросил он, перемещаясь во двор и забирая с лавки то, что я принес, чтобы унести в дом.

— В корзинку положи. Русалкам отнесу. Они Забаве с сарафаном помогли, надобно отблагодарить.

— Я с тобой, — незамедлительно вызвалась царевна. Моя клятва странным образом воодушевила ее. У девушки будто камень с души свалился…

…прямиком на мою.

— Они же мне помогли, мне и благодарить, — продолжила Забава. — А это далеко?

— Не слишком.

Не успел я ответить, как на пороге снова появился Кузьмич уже с корзинкой в руках. Он передал ее мне, после чего заботливо подоткнул края белого полотенца, которым накрыл хлеб. Подоспевшая Дуся хотела повторить за домовым, но получила от него по рукам и поспешно ретировалась бедокурить в другом месте.

— Доброй дорожки, — пожелал нам Кузьмич и поспешил следом за кикиморой, браня её на ходу. — Только попробуй что учуди, страхолюдина криворукая! Не тронь горшки, я их давеча еле отмыл. И веник положи! Блюдца…

— Пошли, — я закрыл дверь, отсекая звук, с которым что-то упало на пол и разбилось.

Оставив избушку позади, мы с Забавой спустились к реке уже под самый вечер. Русалки как раз стали выбираться из воды, на ходу отжимая свои длинные, пахнувшие тиной и кувшинками волосы и белые сорочки. Вероятно, они сегодня собирались разжечь костер и плясать у него до самого утра под нестройный аккомпанемент лягушачьего хора. Мое приближение обрадовало девушек. Они начали призывно махать руками, не забывая с любопытством поглядывать и на Забаву.

За дочками и внучками наблюдал Богуш, который лежал на своём любимом плоском камне и почёсывал объемистый живот. Увидев меня и Забаву, водяной порядком удивился.

— У тебя же условились свидеться, — вместо приветствия произнес он.

— Придется перенести, — сообщил я. — Нужно деревенским помочь.

— Всё суетишься? — понимающе спросил Богуш, доставая из бороды лягушку и озадаченно глядя на нее.

— Куда деваться. — Я отступил в сторону и указал на царевну. — Вот, знакомься, это Забава, царская дочка. А это Богуш — водяной.

— Здрав будь, дедушка. — Чуть склонила голову Забава.

— И ты не хворай, — швырнув лягушку в воду, улыбнулся Богуш. — С чем пожаловала?

— Да вот, — девушка взяла у меня корзинку и показала водяному. — Русалкам гостинцев передать.

— Ну так иди, — Богуш махнул рукой в сторону своих подопечных. — Посудачите заодно, а то тебе, небось, с этим ворчуном тоскливо.

— Он не ворчун! — заступилась за меня Забава.

Я с кривой ухмылкой посмотрел на Богуша. Тот хмыкнул и отвернулся, чтобы прикрикнуть на оживившихся лягушек — часть из них, по его мнению, начала фальшивить.

— Забава, — между тем обратился я к девушке. — Ты русалок не бойся. Отдыхай, развлекайся, а как устанешь — попроси их тебя домой проводить. Дорогу они знают и не откажут.

Царевна кивнула и спросила:

— А ты когда обернешься?

— Сам не знаю.

— Хорошо, — воодушевленная царевна поспешила к русалкам, многие из которых были примерно ее возраста. Девицы они общительные и страсть какие любопытные, так что за мою пациентку можно было не волноваться. Наверняка чуть ли не до утра тут пробудет. Но ей это только впрок — пусть развеется.

— Целую царевну на мое попечение оставил? — Богуш проводил Забаву взглядом и покачал головой. — Хворь ее моим девицам не навредит?

— Только если они не выведут Забаву из леса. Тогда скверна может быстро разрастись.

— С берега она никуда не денется. — Пообещал мне водяной. — Разве что домой.

Я кивнул, и мысленно попросил сидевшую на ветке синичку приглядеть за царевной и, в случае чего, срочно позвать меня. Птичка чирикнула в ответ и подлетела поближе к девушке, облюбовав для наблюдения раскидистую иву. На той уже сидели две сороки, которые всерьез задались вопросом: уж не топиться ли пришла царская дочка? Пришлось цыкнуть на них, чтобы шибко не сплетничали.

— Ладно, Богуш, — я посмотрел на небо, где уже начали загораться первые звезды. — Пора мне, пока зверь неизвестный всех крестьян вместе с курами не пожрал.

— Весело эти люди живут, — хохотнул Богуш, которого мало интересовала судьба простых смертных, если те, конечно, не собирались становиться русалками, утопцами или, чего хуже, удить рыбу, не спросив у него дозволения. — Расскажешь потом, что там стряслось.

— Обязательно.

Я отвернулся и шагнул через лес, чтобы оказаться на самой опушке. Просящий бородач говорил, что его деревня зовется Глубокий Лог. Поблизости от моего леса такая была только одна, за дальними холмами в низине, недалеко от опушки. Туда-то я и полетел, обернувшись соколом. С высоты было видно, как женщины уводят игравших во дворах детей в дома, а мужчины оглядывают хмурыми взглядами окрестности. Собаки забились в будки и молчали. Только один пёс где-то на окраине оглашал окрестности злобным захлебывающимся лаем. Довлеющее над поселением напряжение буквально витало в воздухе. Все люди были перепуганы не на шутку.

Облетев деревню, я приземлился рядом с бродящим по единственной улице бородачом. Тем самым, что просил меня о помощи. Мужчина нервно шагал туда-сюда, то и дело поглаживая заткнутый за пояс топор. Уж не знаю, кого он собрался им рубить, но против того же волколака эта железяка абсолютно бесполезно. Но все же одно прикосновение к ней успокаивало владельца.

— Заждался? — я обернулся человеком и шумно втянул носом воздух — пахло обычной деревней: хлевом, золой, едой, соломой, обработанным деревом и людьми. Да, имелись и иные запахи, наподобие выделанной кожи или молока, но эти запахи выделялись куда слабее прочих.

— Леший, — мужик торопливо стянул с макушки головной убор. — Мы уж думали, что не явишься.

— Я своё слово всегда держу, — стоило мне это произнести, как на ум тут же пришел недавний разговор с Забавой.

Мужчина понимающе закивал. Слева и справа к нам начали сходиться и другие жители деревни. И стар, и млад: все они глядели на меня с любопытством и надеждой. Я оглядел присутствующих.

— Что-то новое о неизвестном звере можете мне рассказать?