Сделка с Демоном, или Хвостатая проблема (СИ) - Ворон Светлана - Страница 61

Наши дети! Которых он никогда не сможет мне подарить…

Глава 69. Мама

Странное чувство. Я смотрела сквозь лобовое стекло на мать и понимала, что вообще ничего не чувствую.

Я думала, что при встрече разозлюсь, кинусь обвинять — в случае, если мама в порядке, достатке и улыбается как ни в чем не бывало. Ведь это бы значило, что она действительно бросила трех дочерей ради личного счастья.

Или начну ее жалеть и слишком быстро прощу, если окажется, что мама ни в чем не виновата. Если она глубоко несчастна, бедна и всеми позабыта. Если ей стерли память, например, как всем ведьмам, которых изгоняют из ковена за преступления. Ведь это бы значило, что нас у нее отняли силой.

Но я не знала, как мне к ней относиться.

Она не была несчастна, но и память была при ней: она сразу меня узнала. Следом вышел высокий, худощавый мужик и нежно обнял ее на пороге, а она к нему привычно прильнула.

Дом у них был совсем скромный, деревенский. Но отнюдь не дешевая машина припаркована рядом.

Пока я тупила, Викто́р заглушил мотор и вылез из машины. Я очнулась, потому что лицо маминого хахаля побелело и вытянулось, и поспешила тоже выйти.

Так, а вот это уже любопытно: Азавель склонил голову, а мамин хахаль отшатнулся назад, стукнулся спиной о деревянный косяк и вдруг стал прозрачным, мимикрируя под бревенчатый дом.

Какого черта тут творится?! А я так надеялась, что к моему «созданию» мама все-таки не имеет отношения!

— Поздно уже прятаться, Савас, — будто в тумане слышала я холодно-насмешливый голос Викто́ра. — Расслабься, я не драться с тобой пришел.

Мама удивленно оглянулась на своего любовничка, а затем испуганно уставилась на Азавеля, будто он враг.

— Вот черт, князь… — выступил мамин демон из пустоты и почтительно склонил голову перед моим могущественным спутником.

Что такого умел делать Азавель, что его боялись буквально все?

Савас взял маму за руку, будто это поможет ему сохранить жизнь. Казалось, его трясло.

— Тебя-то за что изгнали? — усмехнулся Азавель беззлобно, но напряжение маму и ее хахаля не покидало. — Ты же музыкант. Сфальшивил ноту на величайшей церемонии тысячелетия?

Судя по лицу, бедолаге Савасу веселее от шутки князя не стало.

Бледный и худой, с утонченными, аристократическими чертами лица и смоляными волосами ниже плеч, он совершенно не походил внешне на роль моего отца.

Мы все были светленькими и круглолицыми. Летом мы часто ходили с веснушками, которые перешли нам от матери. Она была, как и бабушка, медно-рыжей, и Соня унаследовала тот же цвет волос.

Мы же с Олесей больше походили на нашего отца — того, который от нас отказался. Белокурые, волнистые волосы и сияющая, кремово-молочная кожа.

А глаза у нас — хамелеоны, меняли цвет в зависимости от одежды. Были ли такие у отца, я не знала, а бабушка так на него злилась, что вряд ли бы рассказала.

— Мама? — я больше не могла ждать, мне требовались ответы!

— Элюшка! — улыбнувшись, бросилась она ко мне и совершенно неожиданно обняла, рыдая в три ручья. — Какая ты уже взрослая! Как же я рада вживую тебя увидеть, доченька!

— Нет, я ничего об этом не знаю, — в ужасе смотрела на меня мама, когда после бесконечных просьб о прощении и нескольких чашек чая с творожными ватрушками я изложила ей причину нашего визита.

Я все еще настороженно смотрела на мать, доверие между нами было уже не восстановить.

— Поверь, если бы я предположила такое, я забрала бы вас с собой!

Новость о том, что я на двадцать процентов — демон, повергла ее в искренний шок.

Все наши взоры обратились к Савасу, а он упорно смотрел вниз, не смея поднять глаз. И только когда мать прямо потребовала у него объяснений, он осторожно ответил.

— Ты говорила мне про угрозу выкидыша. Каждая твоя беременность проходила с осложнениями. И я тебе помогал, по капле добавлял своей крови в чай, когда ты приходила… — Савас скользнул трусливым взглядом по мне и Азавелю. — Откуда ж мне было знать, что дети в утробе впитают мой геном, и он их изменит! Прежде такого никогда не случалось!

— Прежде мы на беременных опыты не ставили, — тихо заметил сидящий рядом Азавель, и Савас побледнел.

Пока моя мама кричала на своего законного муженька, меня затопило глубокое облегчение. Наш с сестрами отец — не демон.

Бабушка права, наш настоящий отец — идиот. Он отказался от детей, потому что жена ему изменяла. Какое тут может быть оправдание? Он мог сравнить нашу внешность, сделать анализ ДНК, но не бросать нас!

А Савас вообще никто! Хотел помочь?! Да он разрушил нашу жизнь! Возможно, без него бы мы даже не родились, но что, теперь нам расшаркаться перед ним за сомнительное спасение?

Я так разнервничалась, что Викто́р нашел под столом мою руку и крепко сплел наши пальцы.

Он молча слушал, не вмешивался в выяснение наших с матерью отношений. Но его взгляды были красноречивыми: Савас под ними буквально сползал под стол.

— Постойте-ка, так у вас был роман с самого начала законного брака, одобренного Советом? — осознала я, что бледный Савас был частью моей семьи всю жизнь.

— Нет, — смущенно покачала мама головой и нежно прильнула к плечу своего муженька, как будто он центр ее вселенной. — Мы с Савой встречались задолго до моего замужества. Впрочем, если бы не он, замуж я скорее всего вообще бы не вышла, ты же знаешь, как у нас с этим строго. Но, узнав о нас, твоя бабушка привлекла Совет и быстро положила нашему роману конец.

— Но вы продолжали встречаться…

— Конечно, — улыбнулась мать своему мужчине, который взглянул на нее с обожанием. — Мы полюбили так сильно, что не могли друг без друга жить.

— И тебя не волновала потеря магии? — округлила я глаза, не понимая, в каком отчаянии или помрачении нужно быть, чтобы годами крутить шашни с демоном, имея мужа и рожая от него дочерей.

— Нет, детка, — протянула мама руку через стол, но я отшатнулась.

Она лишь вздохнула.

— Мы теряем нашу силу не вместе с невинностью, а когда отдаем сердце мужчине. Когда принимаем решение быть с кем-то вне ковена. Вот почему незамужняя ведьма всегда выгодней, ведь ее магия крутится внутри родной семьи. Стоит выдать замуж — и ее сила переходит в ковен ведьмака. Я отдала свою магию вам взамен любви к Саве. Это случилось задолго до того как мы разделили постель.

Неожиданно…

— Я ни о чем не жалею, дочка, — улыбнулась мама, тоскливо разглядывая меня, и кивнула на Азавеля. — Ты ведь и сама должна теперь меня понимать.

— Это другое, — хмуро буркнула я. — У меня не было выбора: никто, кроме Викто́ра, не мог мне помочь. А ты… ты просто бросила своих детей ради него?!

— Я вас не бросала, — мама кусала губы. — Ваша родная бабушка воспитывала вас, а не чужая семья. Так будет лучше, сказала она. Если вы ни о чем не будете знать, то вырастете нормальными и счастливыми. Просила меня уйти тихо и без скандала. Встречаться с Савой мне бы уже не позволили, забрать вас с собой означало бы лишить вас полноценной жизни. Ты же видишь, как мы устроились, — обвела она рукой скромную обитель.

В доме было чисто, но простенько. Пахло сдобной выпечкой и сохнущими над печкой травами. Мебель добротная, но несовременная. Из удобств — только телевизор с кривой антенной и полуавтоматическая стиральная машина.

— Здесь нет ни школы, ни уж тем более университета. Неужели ты думаешь, что прятаться с нами было бы лучше, чем быть частью ковена, получить образование и устроиться в итоге на хорошую работу? Я вас не бросала, — моргнула мать увлажнившимися глазами. — Я присылала деньги, сколько могла. Писала письма, но не получала ответов. Смотри…

Она достала со шкафа коробку из-под обуви и поставила на стол. Открыла крышку и показала мне кучу фотографий.

Там были я, Олеся и Сонечка всех возрастов. Бабуля присылала их матери регулярно.

— Я знала, что с вами все хорошо, — плакала она. — Но я не вправе была отнимать у вас возможности, которые предоставлял ковен и город.