Лекарь Фамильяров. Том 11 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 9

Продовольственный вопрос Любовь Степановна взяла на себя ещё до обеда.

— Сахарный сироп, это ж баловство, а не питание, — втолковывала она Ксюше с серьёзностью. — Дитю пыльца нужна, белок. Я у Панкратыча спрошу, у него ж пасека, у него всё есть. Перга называется. Шо ты смеёшься? Я вчера полночи читала про пчёл.

Возразить на пергу было нечем, и я молча внёс Любовь Степановну в карту пациента, в графу «ответственный за кормление».

Вечером, перед закрытием, я зашёл в стационар с обходом. Все было тихо. Кролик с растянутой лапой отбыл домой ещё утром, пчелиный садок переехал на стеллаж к окну, и в дальнем боксе, на пледе, сидела Нюша. Копытца её заживали образцово, бинты сегодня сменили на лёгкие, ходила она уже без страдальческого припадания на все четыре ноги сразу.

Соседство у них, к слову, сложилось само. Днём, во время прогулки по стационару, Нюша обнаружила садок, долго изучала его с безопасной дистанции, потом подошла и что-то тихо сказала в стекло. Пчела слетела со своего места и села изнутри напротив её пятачка. О чём они там общались и общались ли вообще, осталось между ними, но с тех пор прогулочный маршрут Нюши стал проходить мимо садка с остановкой.

Я проверил садок, сделал записи, и тут за спиной у меня завозились.

Нюша стояла у дверцы бокса, вплотную, пятачком к сетке. Она дождалась, пока в стационаре никого не останется, кроме меня, я понял это по тому, как она косилась на дверь. Она заговорила сама, первый раз за всё время, без вопроса с моей стороны.

— А можно… — она запнулась, набрала воздуха и договорила совсем тихо: — Можно я останусь здесь насовсем?

Я присел на корточки, чтобы глаза оказались вровень.

— Ты дома.

Нюша посмотрела на меня. Потом шумно, со всхлипом, выдохнула, ушла вглубь бокса, зарылась в плед по самые уши и затихла. Плед мелко вздрагивал.

Я погасил верхний свет и тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Есть разговоры, после которых пациенту нужно побыть одному.

В субботу с утра меня выдернули в лабораторию, по делу.

Денисов встретил меня у двери, с тем сдержанным блеском в глазах, который у него означал найденный след в бумагах. Петрович сидел за столом, над ювелирной лупой, на предметном стекле перед ним лежал наш имплант. Точнее, то, что от него осталось после вскрытия, серый корпус, снятая крышечка и внутренности размером с крупинки соли, разложенные пинцетом в аккуратный ряд.

— Смотри, — Петрович подвинулся, уступая мне лупу. — Только не дыши на стекло, сдует.

Я наклонился. Под линзой крупинки соли превратились в детали. Микросхема, плата размером с чешуйку, обвязка из элементов, различимых только по геометрии. И отдельно, вынесенный на край стекла, крошечный элемент с гребёнкой контактов.

— Вот этот, крайний, — сказал Петрович. — Он у них главный. Я прозвонил, что смог, эта часть работала напрямую с Ядром. Снимала с него сигнал, а может, и подавала на него, тут мне уже приборов не хватает. Остальное, питание и память. А теперь переверни картинку. На гребёнке, с торца.

Я поменял угол. С торца контактной гребёнки, микроскопическими штампованными знаками, шла строка. Полустёртые, но читаемые буквы и цифры.

— Маркировка, — сказал я.

— Заводская маркировка, — подтвердил Петрович. — Серия и партия, производитель шифруется в первых знаках. И вот что я тебе скажу про эту деталь, док. Она узкоспециализированная, медицинского класса. В рознице её нет. На радиорынке и у перекупов тоже, я по этой номенклатуре сорок лет хожу. Такое возят только официальными поставками, юридическим лицам, под договор.

— Значит, сборка…

— Сборка профессиональная, серийная. Одиночка с паяльником такое не соберёт, будь он хоть трижды гений. Тут работало отлично оснащённое место, с оборудованием и с бухгалтерией. А у всего, что с бухгалтерией, — Петрович постучал пальцем по столу, — есть бумажный след.

— И этот след, — вступил Денисов, дождавшегося своей реплики, — лежит в открытых источниках.

Он выложил на стол планшет.

— Смотрите. Компонент поставляется юрлицам, официально. Поставки такого класса проходят через каталоги поставщиков и попадают в реестры закупок, а реестры в этой стране публичные, я с ними пять лет работал. Собираем список организаций города, которые легально закупали эту номенклатуру за последние годы. Всё. Ни одного запроса и ни одного звонка от имени клиники. Открытые данные, законный интерес, следов нет, потому что чтение реестра следов не оставляет.

Красота хода была именно в этом. Мы не искали подпольную лабораторию. Мы читали общедоступные бумаги, и подпольная лаборатория сама лежала где-то в этих бумагах, потому что деталь медицинского класса нельзя купить в переходе.

— Утверждаю, — сказал я. — Сколько времени?

— Дня два-три на черновой список, — Денисов уже что-то отмечал. — Сразу предупреждаю, позиций там будут десятки. Город большой, номенклатура ходовая для медицины. Потом отсев, и вот отсев, работа не на один день.

— Второй вопрос, пока оба здесь, — я кивнул на предметное стекло. — Почему она молчала? Саня проверял эфир дважды, имплант ничего не передавал. Ни при поимке, ни в клинике.

— А вот это пока загадка, — Петрович поскрёб седой ёжик. — Вариантов у меня три штуки, и все догадки. Передача по расписанию, редкими пакетами, мы между сеансами попали. Активация внешним сигналом, ждала команду. Или накопитель, писала всё в память, а сливала при возвращении домой. Я по элементам погоняю, может, пойму. Но если верен третий вариант, док, то нам крупно повезло, что она не вернулась домой.

Мы помолчали. Везение выходило из тех, о которых лучше не думать задним числом.

— Работай. Петрович, с вас железка до последней крупинки.

— За кого ты меня держишь, — проворчал Петрович, возвращаясь к лупе. — Я с ней ещё толком и не начинал.

В стационаре я собрал короткую сводку разведсети, первую с начала операции «слушаем район».

Докладывали по очереди, сводка выходила на редкость однообразной.

— Ночные наблюдения за истекший период, — Феликс говорил по бумажке, которой у него не было. — Происшествий не зафиксировано. Посторонних лиц на подступах не выявлено. Подозрительной активности нет. Рапорт окончен, прошу расписаться в получении.

Денисов, уже не споря с форматом, черкнул в блокноте «рапорт принят» и показал коменданту. Феликс сверил формулировку и остался доволен.

— Район спокоен, — Паскаль докладывал со шкафа. — Про свинью почти не говорят. Зато анекдот про розыгрыш с диктофоном ушёл в народ и живёт своей жизнью, сегодня у пекарни его рассказывали в третьей редакции, там уже говорящий козёл вместо свиньи, и дело происходит в цирке. Легенда прикрыта лучше некуда, шеф. Кстати, прослушка района в счёт субботнего эклера идёт или отдельной строкой?

— В счёт, — сказал я. — Сегодня как раз суббота.

— Тогда напоминаю про существование сегодня, — сказал Паскаль и на всякий случай материализовался целиком, чтобы его было видно у кассы.

Эклер был выдан под роспись Денисова в ведомости, которую тот завёл, кажется, уже всерьёз.

— По моей линии тихо, — Любовь Степановна загибала пальцы. — Бабушки молчат, дворники тоже, у магазина тихо. Никто чужой ни про какую свинку не спрашивал, объявлений нет. Я б узнала до вечера, у нас с этим быстро.

— По аномалиям чисто, — Смолина сверилась со своим планшетом. — За неделю две записи, обе наши пробуждение пчелы и рост амплитуды её Ядра. Со стороны, от пациентов, ничего нового не поступало.

— Реестры выкачаны, — Денисов был краток. — Черновой список почти собран, позиций, как и обещал, десятки. Отсевом займусь на выходных, дома всё равно делать нечего.

Я оглядел свою разведсеть, от совы до регистратора, и подвёл итог:

— По нулям. И это отличный результат. Никто не принёс след Нюши к нашему крыльцу, никто ее не ищет, легенда работает. Продолжаем в том же духе, без суеты и инициативы. Всем спасибо.

Ксюша, остановилась напротив и посмотрела на меня.