Негоциант (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 43

А теперь вот стоял на берегу и не мог выдавить ни звука.

— Обе? — выговорил я, наконец.

— Обе! — подтвердила Моана.

— Погодите! — мозг, наконец, включился, но поехал, как всегда, не в ту сторону. — А когда? То есть — сколько уже? Я же в ноябре уходил на…

Договорить мне не дали. Архипыч возмущённо заблеял:

— Батюшка Фёдор Иванович, ты что, совсем времени счёт потерял? В ноябре уходил, сейчас март… Почитай, половину срока относили!

Тея подняла, наконец, глаза, и в них было столько разного, что я бросил сверяться с календарём. Моана убрала мою руку со своего живота с таким видом, будто возвращала товар в лавку.

— Он снова считает! — сказала она Тее.

— Он всегда так! — отозвалась та.

— Всё, всё! — Я поднял ладони. — Прекратил. Хотя вообще-то, думать и считать — это моя работа!

Архипыч, окончательно перестав чувствовать вину, немедленно взял командование на себя.

— Батюшка, так ведь пелёнок нету! — объявил он на всю пристань. — Ни пелёнок, ни свивальников, ни люльки! А крестить кто будет, я спрашиваю? Отца Гедеона надо с Кодьяка звать! И кормить их обеих надо не как попало, а мясом да рыбой, а не юколой этой вашей собачьей!

Кто-то в толпе заржал. Другие, кажется, уже побежали разносить новость. Я стоял между двумя женщинами, которые молчали и глядели каждая в свою сторону, и медленно осознавал, что триумфальное возвращение отменяется по причине куда более серьёзной.

Потом я сгрёб их в охапку. Тея пискнула и попыталась вывернуться, Моана стояла как каменная, а я обнимал обеих и в голове зрело понимание одной очень простой вещи.

Мешок с кварцем валялся где-то в углу, про него я вообще вспомнил только к вечеру. Другие нашлись дела, более важные. И только за полночь, когда они обе заснули, а я сидел у печи, вернулся к той самой мысли.

Раньше я рисковал своей шкурой, Принадлежала она только мне, так что я без колебаний и сомнений ставил её на кон, без разницы — в девяносто третьем, в Пномпене или вот в этой протоке между девятью батами.

Интересами других я мог спокойно пренебрегать. А теперь у моего риска появились наследники. И, что характерно, могли появиться вдовы.

Клятв давать не стал — не тот я человек, да и понимал, что совсем от рисков уйти не смогу. Но одну поправку на будущее внёс: цену теперь придётся считать иначе!

Утром меня срочно пригласили к Баранову. Спал я часа три, соображал соответственно, и по дороге поймал себя на арифметике вовсе не про тендеры с медью. Прикидывал, сколько мне стукнет, когда двое малолетних начнут задавать вопросы.

В горнице у Баранова горели свечи, хотя за окном было уже светло: правитель по такому случаю всегда велел их жечь, чтобы видно было — совещание, а не простые посиделки. Планёрка, в общем! За столом сидели Кусков с бумагами, Сукин со шляпой на коленях и сам Александр Андреевич.

— Ну-с, — сказал он. — Раз уж вы вернулись живым, давайте поговорим о деле. Обсудим, что у нас за зиму сделалось.

И понеслось…

Начали с соли. Рассол теперь пропускают через дополнительную фильтрацию, и соль пошла белее прежней — горчинка осталась, но солить рыбу она не мешает. Поставили ещё две купели. К весеннему ходу подготовились так, как в прошлом году и не снилось.

— Ну, красота же, — сказал я.

— Оно так, — согласился Баранов. — Только у купелей людей нет.

Ледники. Старые расширили, выкопали два новых, места под лёд и рыбу теперь вдвое против прежнего.

— Вот это дело!

— Дело, — кивнул Баранов. — Только лёд возить некому, заготовили меньше половины.

Бараки. Поставили три новых, теперь поселение вместит куда больше народу, чем прежде.

— Замечательно, чёрт возьми!

— Угу. А новым людям нужны жильё, дрова и харч. Чтобы лес валить, рубить дрова, охотиться и рыбачить — тоже нужны люди!

Те-е-ек-с-с. Я начал понимать, куда он клонит, и происходящее нравилось мне всё меньше.

— Малая печь работает, — доложил Кусков, не поднимая головы от бумаг. — Мастер бронзу уже льёт исправно, посуду простую, кольца, пряжки. Просится пробовать чугун.

— Так пусть пробует!

— Отчего не пробовать, — Кусков, наконец, поднял голову. — Печь-то мы поставили, Ваше сиятельство. А она жрёт уголь, как свинья помои. Жгут его углежоги — их у нас двое. Дрова под них валят лесорубы, снятые со стройки. Возить некому вовсе, всех возчиков мы поставили на лёд. Выходит, на одну печь надо человек восемь, а лишних у нас нет ни единого.

Вот так, собственно, и выглядит всякое производство, когда строишь его с нуля: покупаешь станок, а выясняется, что к нему нужны цех, электрик, снабженец и три грузчика. Я это проходил дважды и оба раза удивлялся, как в первый.

Потом слово взял Сукин, и разговор свернул на войну.

— Господа, я повторю для всех то, что сказал Его сиятельству в протоке! — Он положил шляпу на стол. — «Елисавета» одна. Она может либо стоять тут и прикрывать поселение, либо ходить с союзными батами, либо шарить по протокам. Всё сразу — никак. А на отмель за батами я вообще не зайду и к берегу, как они, не пристану, у меня осадка больше.

— И что вы предлагаете? — спросил Баранов.

— Тендеры. Тонн на сорок, а лучше на пятьдесят. Малую пушку на нос, пару фальконетов по бортам. Осадка невелика, ход под парусом и на вёслах. Такой в любую протоку зайдёт и от берега не отстанет. Два тендера — и весь пролив наш.

— Прекрасная мысль! — сказал я, и совершенно искренне.

— А для рек и проток надо канонерские лодки построить! — продолжил Сукин. — Они себя недавно в войне со шведами просто отлично показали. Строить их проще, леса и других материалов требуют меньше, чем тендеры, а могут даже двадцатичетырёхфунтовую карронаду нести.

Я открыл было рот расспросить о подробностях, но тут же прикусил язык. Мой Федя учился на моряка, причем в столице, это он детали рассказывать должен! Поэтому я проглотил все вопросы и снова похвалил Сукина:

— Толково придумано!

— Толково! — Баранов посмотрел на меня как на ребёнка, который хвалит фейерверк, не зная цены пороху. — А кто их строить будет?

Это да, народа много потребуется: судостроители, пильщики, лесорубы, углежоги кузнецы… Но эти хотя бы имеются, просто загружены до предела. А где взять офицеров и матросов на тендеры и канонерские лодки? Артиллеристы к пушкам, которых, кстати, тоже дефицит, мне даже на береговые батареи не хватает.

— Где рабочие руки на всё достать? — задал вопрос Александр Андреевич.

В горнице стало тихо, только свечи потрескивали. Кусков перекладывал бумаги. Сукин уставился в стол.

Строить надо было ещё вчера. А некому, хоть тресни! Вот такой, господа, бизнес-план.

— Есть где, — сказал я. — Только надо перестать делать всё своими руками.

Баранов поднял бровь.

— В каком смысле?

— В прямом. Нас тут сколько? Две с половиной сотни на всё про всё, включая баб, стариков и Архипыча. А вокруг — тысячи людей, которые умеют валить лес, таскать грузы, ходить на батах и воевать лучше нас. Надо нанимать.

— Колошей?

— И этих, и атапасков, и чугачей, и кодьякцев — всех, кто пойдёт. Работников возьмём на самый простой труд, не требующий языка. Лесорубами, землекопами носильщиками, помощниками углежогов, плести загородки и заездки ставить, груз носить, дрова и уголь готовить. Большего им не доверишь. Затем — воины. Из атапасков и тех тлинкитов, что Котлеана терпеть не могут. Пусть ходят по его земле, жгут стойбища и не дают покоя. Эти — ценнее первых! И третье — наём тлинкитов вместе с их батами. Пусть котлеановских по здешней воде гоняют те, кто в этих протоках родился.

— Тут сущая правда, — сказал Кусков, и я мысленно записал ему плюс. — Половину чёрной работы они снимут и охотно. Я уже пробовал, за железо идут.

— И насчёт воды тоже, — добавил Сукин. — Мои матросы в этих протоках слепые котята. А любой мальчишка с баты знает, где мель, где течение и где напрямик.