История дворца Куньнин. Книга 1 - Цзин Ши - Страница 20

Войдя в павильон, Цзян Сюэнин оглядела публику – нарядных барышень. Перед глазами мелькали алые ленты, изумрудные рукава одеяний, напудренные лица и накрашенные губы. Все девушки, независимо от знатности рода, учтиво улыбались, стараясь произвести приятное впечатление. Только Ю Шуан и Ю Юэ радовались непритворно. Хотя чему удивляться? Будь Цзянь Сюэнин на их месте, тоже бы ликовала: дом Цинъюань-бо давно утратил былую славу, и все же сегодня многие предпочли их прием, хотя в тот же день гостей созывал влиятельный Чэн-гун.

Сопровождающий подошел к павильону, улыбнулся и громко возвестил:

– Прибыла вторая барышня, младшая дочь господина Цзяна, помощника главы Палаты финансов.

Знатные девушки, увлеченные беседой, сначала не обратили внимания на его слова, лишь непроизвольно подняли головы и посмотрели на новую гостью. Кто мог подумать, что достаточно мимолетного взгляда на нее, чтобы их ослепило? Неизвестно, которая из барышень замолчала первой, но спустя мгновение в павильоне повисла полная тишина.

Вернувшись в столицу, Цзян Сюэнин редко появлялась на подобных приемах. Здешние девушки принадлежали высшему обществу и получили надлежащее воспитание – такое же, как Цзян Сюэхуэй. Первые два года после своего возвращения Цзян Сюэнин изучала основы этикета, чтобы госпожа Мэн могла выводить ее в свет, однако, познакомившись с Янь Линем, она потеряла терпение и отказалась постигать все эти утонченные условности. Любимые занятия благородных девиц – искусство составления ароматов и игра на цине – тоже не привлекали вторую барышню, а желания участвовать в светских собраниях, чуждых натуре Цзян Сюэнин, у нее не было и подавно, тем более что их исправно посещала старшая сестра. На фоне безупречной Цзян Сюэхуэй, даже если та не старалась затмить младшую, она неизменно проигрывала в глазах окружающих – к чему же нарочно ставить себя в неловкое положение? Так и вышло, что многие из присутствующих только слышали о младшей дочери господина Цзяна, но видеть ее почти никому не доводилось.

И теперь одного взгляда хватило, чтобы у знатных барышень в груди закололо от зависти: зачем Небеса наделили эту девицу такой ослепительной внешностью? Неброский наряд и скромно подкрашенное лицо лишь подчеркивали ее природную красоту. Брови будто подведены, хотя их не касалась кисть, губы – алые и без помады, кожа – белая, точно снег на вершине горы, пышные волосы уложены в прическу с поэтическим названием «Утренние облака, плывущие на аромат»[56]. К неземной красавице и подступиться страшно. Ее лучистый взгляд едва заметно скользил по залу, и только это движение черных как смоль выразительных глаз придавало облику игривую живость, будто возвращая с небес на землю. Недосягаемая и притягательная красота второй барышни Цзян искушала и дарила мечту.

Хотя ее юное тело сформировалось еще не полностью, в фигуре уже угадывались соблазнительные изгибы. Тонкая талия мягко покачивалась при ходьбе, напоминая нежную ветвь молодой ивы, гнущуюся от дуновения весеннего ветерка.

В звенящей тишине павильона вдруг кто-то тихонько фыркнул:

– А она-то зачем явилась?

Только тогда девушки, стоявшие и сидевшие чуть поодаль, наконец очнулись. Те, кто встречал Цзян Сюэнин прежде, начали перешептываться, а кто не видел ни разу, принялись расспрашивать соседок. Хотя их голоса были едва слышны, беглого взгляда на лица благородных барышень хватило, чтобы понять: симпатии к младшей дочери господина Цзяна никто не испытывает. За вежливыми улыбками чувствовалась сдержанная настороженность, а порой даже откровенная враждебность. Впрочем, враждебность вскоре сменилась снисходительным презрением. Пусть эта простушка, выросшая в деревне, разоденется как принцесса, принцессой она все равно не станет. Как ей тягаться с теми, кто с младенчества воспитан в роскоши?

В прошлой жизни надменные взгляды задевали Цзян Сюэнин. Теперь, уже побывав императрицей, девушка отвечала на них спокойно. Пусть в конце концов она проиграла опытным придворным интриганам, зато к вершине пробилась сама. Жалкие неудачницы, собравшиеся в усадьбе Цинъюань-бо, напоминали ей актеров дешевой пьесы.

Атмосфера в павильоне стала несколько напряженной. К счастью, обе хозяйки находились в зале. Услышав доклад слуги, Ю Шуан сразу вышла вперед. При виде Цзян Сюэнин у нее блеснули глаза, и старшая барышня с легкой улыбкой поприветствовала гостью:

– Кажется, мы встречались только на приеме в доме министра Чжана. Не ожидала, что вы примете приглашение. Пожалуйста, проходите.

А вот Ю Юэ уставилась на Цзян Сюэнин почти в упор. Сегодня ради гостей она нарядилась особенно тщательно и, посмотревшись перед выходом в зеркало, с удовольствием отметила, что выглядит очаровательно. К тому же в доме Цинъюань-бо давно не устраивали пышных приемов, чтобы можно было покрасоваться перед людьми. Немудрено, что в уголках глаз и изгибе бровей младшей барышни угадывалось радостное волнение. Она казалась себе ярко-алым цветком – всех не затмит, но непременно будет сиять, как жемчужина, привлекая внимание. Однако Цзян Сюэнин появилась, будто луна, озарившая ночной небосклон, от света которой тускнел даже жемчуг. И ослепительная красота гостьи раздражала Ю Юэ, что никогда не отличалась великодушием. С другой стороны, она помнила, что эта выскочка выросла в глуши, а потому заслуживает презрения.

– Правда, любопытно, почему к нам пожаловала только вторая барышня? – осведомилась Ю Юэ с притворной улыбкой. – Где же ваша старшая сестрица?

Многие украдкой взглянули в их сторону.

Историю двух законных дочерей господина Цзяна большинство уже знало со слов самого семейства. Когда Ю Юэ упомянула старшую сестру в присутствии младшей, всем стало ясно: уязвить захотела. Окружающие сразу насторожились и принялись с интересом наблюдать за происходящим. Все ждали, что скажет Цзян Сюэнин.

К их удивлению, та повела себя сдержанно, не проявив ни неловкости, ни раздражения. Лишь улыбнулась и учтиво произнесла:

– Матушка и сестрица, разумеется, отправились в дом Чэн-гуна, а меня попросили передать вашей семье извинения.

Ю Юэ переменилась в лице, остальные же невольно ахнули: вторая барышня Цзян с виду спокойна, зато язык у нее острый! Все ведь знали, что приемы в домах Ю и Сяо выпали на один день. Те, у кого большие семьи, поступили благоразумно: часть родных пошла в один дом, часть – в другой. Открыто об этом никто из деликатности не сообщал, а Цзян Сюэнин прямо дала понять: самые уважаемые члены семьи – госпожа Мэн и ее старшая дочь – предпочли прием в доме Сяо, а в усадьбу Цинъюань-бо прислали вторую барышню. По сути, она публично дала Ю Юэ пощечину!

Та, готовая вспылить, шагнула к гостье. У Ю Шуан тоже дернулось веко, но она поспешно схватила сестру за руку и ответила первой:

– Право же, пустяки! Мы все ведь в столице живем – и цветами, и луной еще успеем налюбоваться. Давайте вернемся на места и продолжим беседу.

Цзян Сюэнин наконец пригласили сесть. Знатные барышни, которым уже доводилось ее встречать, недоумевали: раньше эта простушка только красивым лицом выделялась, вести себя в обществе совсем не умела, а теперь держится с таким достоинством, словно способна перещеголять их по части манер.

Гостья ловила чужие взгляды, но не обращала на них внимания: пришла ведь не ради приема. От нарочитой учтивости светских бесед она давно устала, поэтому в разговоры не вступала, лишь краем уха прислушивалась к чужой болтовне, а в мыслях снова и снова возвращалась к Ю Фанъинь. Образ подруги из прошлой жизни и облик той, с кем Цзян Сюэнин столкнулась в саду, мелькали в голове, накладывались друг на друга, путались и заставляли сердце сжиматься.

Ю Юэ немного повозмущалась, но, увидев, что гостья молчит, успокоилась. К тому же остальные барышни, воодушевленные тем, что на прием скоро пожалуют Янь Линь и Шэнь Цзе, принялись осыпать младшую хозяйку комплиментами. О недавней стычке все забыли, и вскоре в павильоне непринужденно заговорили о столичных новостях.