Господин следователь. Книга 13 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 10

Глава 5

Денежное довольствие

В приемной господина министра я получил вожделенную бумажку, где было сказано, что «Приказом по ведомству Министерства юстиции за № 223 коллежский асессор Чернавский Иван Александрович, ранее занимавший должность судебного следователя по особо важным делам Череповецкого окружного суда, переведен на должность следователя по важнейшим делам Санкт-Петербургского окружного суда. Перерасчёт жалованья оного Чернавского должен быть произведен с 25 апреля 1885 года».

Почему перерасчет производится не с 1 мая? Или учитывают время, затраченное на дорогу?

Секретарь канцелярии министра — чиновник с точно такими же петлицами, как у меня, но возрастом постарше лет так… на десять, отдавая выписку из приказа, сообщил:

— На службу в Окружной суд следует явиться не позднее пятого, но не раньше третьего мая.

— Да? — приятно удивился я негаданным выходным. — А я-то думал — прямо сейчас.

— Нет, господин Чернавский, прямо сейчас не нужно, — снисходительно улыбнулся коллежский асессор. — Нужно вначале заполнить ваш новый формуляр, потом отправить его в Санкт-Петербургский окружной суд. Сами понимаете — это займет время. А что вам делать на службе без формуляра?

И впрямь. Чиновник без формуляра — не чиновник.

— А я думал, что формуляр отправят с прежнего места службы.

— Нет, что вы. Ваш формуляр с прежнего места службы так и останется на прежнем месте — полежит в канцелярии два года, потом его сдадут в архив. А в министерстве имеется ваш главный — я бы сказал, генеральный формуляр, куда заносятся все ваши передвижения по службе, награды, а то и взыскания. По нему потом равняются и прочие формуляры, которые имеются в наших подведомственных учреждениях.

— Как интересно? — искренне удивился я. — А я и не знал о таких тонкостях.

— Да уж какие тонкости? — улыбнулся чиновник. — Служба такая. Я тотчас же отправлю распоряжение во второй департамент открыть для вас новый формуляр, переписать в него все ваши данные. Как все закончат, формуляр отправят с курьером в Окружной суд.

Вишь, а мне министр, пусть и в шутку, предлагал должность директора второго департамента. А я самого простого не знаю.

— А в Судебную палату копии не отправляют? — поинтересовался я.

— Нет, в судебной палате хранятся лишь формуляры чиновников, которые там непосредственно служат, — ответил коллежский асессор, а потом насторожился: — Небось, тоже думаете, что мы здесь только бумагу переводим?

— Господь с вами, — улыбнулся я. — Не знаю, как вас по имени и отчеству?

— Матвей Степанович Войновский.

— Ну вот, а меня зовут Иваном Александровичем, но вы это знаете… Матвей Степанович, я так не считаю. Видите ли, я историей увлекаюсь.

— Историей? — не понял Войновский.

— Именно так, — кивнул я. — Каждый формуляр является историческим источником, из которого можно почерпнуть какую-то информацию. Но если подобный документ будет в одном экземпляре — его судьба непредсказуема. Предположим — случился пожар, Окружной суд сгорел. Или, что еще хуже, министерство…

При этих словах Матвей Степанович постучал по дереву, а я продолжил:

— Если имеется копия — то формуляр реально восстановить, а историк, который лет через сто-двести будет работать с документами, в том случае, если в каком-то архиве нет нужного источника, отыщет его в другом…[6]

Об исторических источниках порассуждать интересно, но я понял, что «Остапа понесло», поэтому предпочел остановиться.

— Виноват, увлекся.

— Нет-нет, было очень интересно и познавательно узнать, — задумчиво отозвался Матвей Степанович. — Я ведь и сам, признаюсь, иной раз считал, что у нас много лишних бумаг, а теперь посмотрел на это с другой стороны. Благодарю вас, Иван Александрович.

Я решил откланяться. Еще разок уточнил — где здесь финчасть, спустился на этаж ниже.

Пока шел, размышлял, на что мне потратить свалившиеся на меня выходные? Наверное, стоит изучить газеты. Понятно, что с делом я ознакомлюсь, но пока нужно получить общее представление по убийству Сары Беккер. Кстати, она Сара или Сарра? Журналисты, хотя и сволочи, но иной раз подмечают любопытные детали. И со свидетелями, которых иной раз упускают из виду следователи и прокуроры, общаются. А еще в газетах публикуют речи защитников. Их тоже следует внимательно прочитать, даже законспектировать. Присяжные поверенные — кровопийцы и душегубы, но часто бывают правы.

В раздумьях чуть было не прошел мимо нужной двери.

Вошел, охватил взглядом комнату, где стояло штук десять столов, за которыми восседали серьезные люди. Судя по тому, что у каждого лежали счеты — бухгалтерия. (Ага, важное наблюдение. А кто должен служить в финансовой части? Водолазы?) Не так и много бухгалтеров на все министерство.

Ближе к входу заседают люди без знаков различия, подальше — с петлицами. И все заняты делом. Кто-то переписывает данные с маленькой бумажки в огромную амбарную книгу, кто-то просто пишет, а один считает на счетах. В Череповце видел не раз, как на них считают, но неужели в столице нет чего-нибудь более совершенного? Понятно, что калькулятор еще долго не изобретут, но хотя бы арифмометр какой-нибудь придумали. Вроде, Паскаль что-то такое изобретал.

Никто не разговаривает, чисто рабочий шум — щелканье костяшек на счетах, шелест бумаг, скрип перьев.

— Господа, а у кого можно справиться о получении денег? — обратился я к публике.

В комнате воцарилась тишина, потом, один из ближайших ко мне канцеляристов, спросил:

— А вы, сударь, кем будете?

— Новый следователь окружного суда, — сообщил я, не называя фамилии. — Господин министр приказал зайти, выяснить, и получить денежки на обзаведение.

— Тогда вам туда, к его высокоблагородию Клавдию Николаевичу Забалуеву, — кивнул канцелярист на дверь, ведущую в смежную комнату.

Судя по всему, здесь заседает главбух. Или, как эта должность именуется?

Постучавшись и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.

Комната маленькая, да еще поделенная перегородкой, напоминавшей барную стойку, а за ней — пожилой чиновник в очках, в потертом форменном сюртуке, зато со знаками надворного советника в петлицах. Стало быть — господин Забалуев. Но выглядит, словно кассир, выглядывающий из окошечка.

— Да? — посмотрел на меня главбух поверх очков.

— Здравствуйте, господин Забалуев, — поздоровался я, потом представился. — Новый следователь по важнейшим делам Санкт-Петербургского окружного суда, коллежский асессор Чернавский. Прибыл к вам за денежным довольствием.

С этими словами я протянул главбуху бумагу и присовокупил:

— Господин министр сообщил, что я должен к вам зайти, справиться о размерах будущего жалованья, а еще получить полагающуюся мне сумму на обзаведение.

Главбух придирчиво изучил бумажку, подтянул к себе гросбух, полистал его.

— Все правильно, выплаты вам полагаются, — кивнул Забалуев. — Но, господин коллежский асессор, денег у меня нынче нет. Его высокопревосходительству следует знать, что деньги мы получаем девятнадцатого числа, накануне выдачи жалованья. Или, по крайней мере, дать мне приказ, чтобы я распорядился об инкассации. Заходите денька через два, а лучше через недельку.

— Да? Печально, — вздохнул я. Подумав, вздохнул еще раз: — Значит, придется возвращаться обратно.

— В каком смысле — обратно? — не понял главбух.

— Обратно в Череповец, — пояснил я. — Ежели мне не выдадут подъемные, а до двадцатого числа еще девятнадцать дней, на что стану жить?

И чего это я решил постебаться над главбухом? Если денег нет, так их нет.

Главбух захлопал глазами, поправил очки и теперь принялся меня разглядывать сквозь стекла.

— А что за подъемные я должен выдать? Куда подниматься? Никогда не слышал.

Тьфу ты, опять облажался. Но как-нибудь выкручусь.

— Подъемные — денежные средства, которые выдают при трудоустройстве или при переезде. Типа — подняться куда-то, пойти на повышение.