Лекарь Фамильяров. Том 10 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 37

Один раз система прошла проверку боем. Любовь Степановна вкатилась в стационар без стука, с карточкой наперевес, ровно тогда, когда Феликс заканчивал сводку по седьмому боксу.

Смолина, не поворачивая головы, договорила его фразу вслух своим голосом, «…и назначим контроль на пятницу», и вышло так гладко, что Любовь Степановна ещё и похвалила её за привычку проговаривать назначения.

— Хорошая привычка, моя свекровь-покойница так борщ варила, вслух, — сообщила она и укатилась обратно, а Феликс проводил её глазами и впервые посмотрел на Смолину почти с уважением.

К середине дня я поймал себя на странном ощущении и не сразу подобрал ему название.

В собственной клинике мне стало легче дышать. Физически. Одним враньём в этих стенах стало меньше. Я таскал этот вес неделями, привык, врос, и заметил ношу только теперь, сняв её с одного плеча из трёх. За стеной оставались Вэллор и Любовь Степановна, но и минус одна тайна на круг оказалась ощутимой.

Под закрытие, когда поток иссяк и Любовь Степановна домывала полы, в дверь просунулась голова в пыльной кепке.

— Можно, Михаил Алексеевич?

Алишер вошёл, вытирая руки.

— Докладываю по итоговому обходу. Вентиляционное оборудование встало, Михаил Алексеевич. Вытяжки работают, фильтры стоят. Финальные косяки закрываем. Послезавтра я сдаю объект.

Это несомненно радовало.

— Пройдёмся? — предложил он, и мы прошлись. Полы отмыты, двери на доводчиках закрывались с сытым щелчком, в операционной Алишер щёлкнул выключателем, и бестеневая лампа залила комнату ровным светом без единой мёртвой зоны. — По смете вылезли на сорок тысяч сверху, я говорил, плитка подорожала. Остальное копейка в копейку.

— Сорок тысяч переживём.

Слова про сдачу были простые, рабочие, а прозвучали как салют.

Приточка, застрявшая на перевале, и лицензионный пакет, упиравшийся в несданное крыло, всё это сегодня кончалось. У долгостроя появилась дата «послезавтра».

— Дыру в линолеуме видели? — спросил я вместо благодарности, беречь Алишера от сантиментов было делом чести. — У порога, под ковриком.

— Видел, — Алишер вздохнул и уточнять ничего не стал, за это качество я его и держал. — Кусок остался от прихожей, закрою за час. В смету вписывать не буду. Пусть хоть немного покроет плитку.

— Тогда по рукам.

Я обвёл взглядом своих. Смолина стояла в дверях стационара, Любовь Степановна замерла со шваброй посреди зала, и обе смотрели на меня.

— Отлично. Значит, на послезавтра планируем праздничное открытие!

Швабра в её руках стукнула о ведро.

— Ой, та шо ж это делается, — Любовь Степановна всплеснула руками, и по залу как будто прибавили света. — Праздник! Сыночек, та я ж пирогов напеку, у меня и рецепт есть, на весь квартал духу хватит!

— Зафиксировано, — сказала Смолина, и по её ровному голосу было слышно, что фиксирует она с удовольствием.

— Та шо там пироги, — Любовь Степановна уже загибала пальцы, и в глазах её разворачивалась логистика. — Пироги это раз. Узвар наварим, чтоб не газировкой детей поить. Соседкам скажу, шоб со своими зверятами шли, у Зинаиды с третьего подъезда кот от ожирения мучается, вот и запишется заодно. Сыночек, а музыка будет? Без музыки шо ж за праздник.

— Музыка будет, — пообещал я, ещё не представляя, какая, и записал музыку в завтрашнюю повестку штаба.

Феликс на жёрдочке, при Любови Степановне безмолвный, вырос на треть и выпятил грудь. Праздник он, судя по осанке, уже считал вверенным ему объектом.

На улицу я вышел в девятом часу, вечер стоял тёплый, августовский, город выдавал такие напоследок поштучно, как премию.

Первым я набрал Саню.

— Шеф! — заорал он с полуслова, на фоне грохнуло железо, судя по звуку, гантель о пол. — Чего случилось⁈

— Случилось хорошее. Алишер послезавтра сдаёт крыло. Открытие планируем праздничное.

Сначала в трубке стояла тишина, потом её смело.

— Да! Миха, шеф, то есть… Я завтра приду! С утра! Какой выходной, ты чего, там же готовить всё надо, я приду!

— Приходи. Штаб в шесть утра, до открытия спланируем праздник. Денисову сам позвонишь?

— Уже набираю! То есть сначала тебе договорю, потом ему! Мих, у нас будет открытие!

Я дал ему время выговориться, а у самого мысли ушли куда-то вглубь. Было тепло в груди. В прошлой жизни он бы в это время бегал бы по очередному заказу, а сейчас радуется. Радуюсь и я вместе с ним.

— Мих, а торжественная часть будет? — не унимался Саня. — Ну, лента там, ножницы? Можно я…

— Ленту режет главврач по правилам.

— А подержать?

— Подержать можно.

— Да! — снова грохнуло, теперь уже, судя по звуку, кулак о стену. — Всё, до завтра! Я Денисову позвоню!

Ксюша новость приняла иначе, тише. Помолчала, и я услышал в этой паузе всё, что она вложила в наше крыло, и первые сметы, и ночи над лицензионным пакетом.

— Наконец-то, — сказала она. — Михаил Алексеевич, я завтра к шести тоже приду. Списки я начну сегодня, у меня уже три готовых, на гостей, закупку и на прессу.

— У тебя выходной, Мельникова.

— Вот в выходной и начну. Это же не работа, это праздник.

— Мельникова, тебя когда-нибудь переспорят, и я хочу присутствовать в этот момент.

— Записывайтесь заранее, — сказала она, и по голосу было слышно, что улыбается. — Очередь длинная.

Спорить с такой логикой было бесполезно, да и не хотелось.

Я убрал телефон и пошёл домой, через набережную, не срезая. Вода была тёмная, по ней тянулась дорожка от фонарей, у парапета целовалась парочка, и прогулочный кораблик проползал под мостом, светясь окнами.

Город жил свою обычную жизнь, и сегодня я шёл через эту жизнь своим человеком, без сводок в голове. Шёл и прислушивался к непривычному ощущению в собственной голове. Голова не строила планов обороны и не пересчитывала угроз. Домой я нёс хорошую новость, что у нас будет праздник.

Сколько недель я не приходил домой с таким грузом? Пожалуй, что и месяцев.

Олеся открыла дверь, пока я искал ключи, по шагам на лестнице она узнавала меня безошибочно.

— Судя по лицу, — сказала она, пропуская меня в прихожую, — либо ты выспался, чего быть не может, либо что-то произошло.

— Произошло. Алишер сдаёт крыло, послезавтра. Будет открытие, с гостями.

Дальше меня обнимали.

За ужином я рассказал ей и остальное, про Смолину с планшетом, про павшую маскировку, про то, как Паскаль сдал всю конспирацию за почёсывание. Олеся слушала, подперев щёку, и улыбалась

— Я почему-то так и думала, что она первая догадается. Она на вашу сову смотрела, с полным пониманием процесса.

— И ты молчала?

— А это не моя тайна была, — Олеся пожала плечами, и в этой простоте было всё её отношение к чужим секретам. Радовалась она искренне, в полную силу, расспросила про Алишера, про вытяжки, про то, кого зовём, и уже на кухне, разливая чай, прищурилась с хорошо знакомой мне хитринкой.

— Это прекрасно. Но, между прочим, за тобой должок. Обещанное свидание в ресторане на набережной никто не отменял.

— Помню, — я честно поднял обе руки. — Дай открыть клинику — и всё будет!

— Вексель принят, — Олеся составила чашки на стол и посмотрела на меня поверх заварника. — Но учти, проценты капают. С каждым днём просрочки ресторана становится на одно блюдо дороже.

— К открытию я разорюсь.

— Значит, не тяни с открытием, — Олеся подвинула мне сырники, и села напротив, подобрав ноги. — И учти ещё одно. На само открытие я приду. Гостьей. В платье. Имей в виду и не падай.

— Постараюсь устоять.

— Не обещай того, чего не проверял, — парировала она довольным голосом.

Диван принял меня тепло. Чай грел ладони, Олеся устроилась рядом, подоткнув под бок подушку, и я начал рассказывать ей про план завтрашнего штаба. Про пирожковую мобилизацию Любови Степановны, про бантик, который завтра грозит комендантской чести, про то, что Ксюша уже составила три списка, и на середине фразы про списки диван вдруг стал очень глубоким, голос Олеси отъехал куда-то за тёплую стену, и…