Лекарь Фамильяров. Том 10 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 36

По последней колонке она, не удержавшись, прошлась пальцем.

— Вот это меня интересует профессионально. Ваш протокол по эфирной рыси. Дозировка занижена втрое против справочника, а восстановление заняло четыре дня вместо одиннадцати. Я трижды пересчитывала.

— Считайте это клиническим опытом.

— Опыт такого объёма набирается лет за тридцать, — сказала она, без вопросительной интонации, и не отвела глаз.

Тридцать девять, если быть точным, но эту графу я ей заполнять не собирался. Между нами повисла пауза.

— И почему молчали, Екатерина Андреевна?

Вопрос я задал жёстко, встречным ударом, она приняла его, не моргнув. Подняла глаза от планшета и посмотрела прямо, без единого градуса виноватости.

— Ждала, когда вы начнёте мне доверять. Устала ждать, Михаил Алексеевич. Все ваши проверки на профпригодность и совесть я прошла. А вы всё играете в прятки.

В стационаре стало тихо.

Сцена, которую я мысленно репетировал на случай провала, выглядела иначе. В той сцене я ловил чужого наблюдателя за руку и выставлял условия. В этой наблюдатель сидел напротив и предъявлял мне счёт.

Экзамен с кроликом она выдержала, пациента отстояла против собственного протокола. Наши странности она складывала в планшет и никуда не понесла, хотя покупатель на такой планшет нашёлся бы за один звонок.

Мой экзамен был просрочен, на доверие к ней.

Я медленно кивнул, принимая поражение.

— Хватит спектаклей, — сказал я. — Маскировка официально пала, комендант.

Жёрдочка скрипнула.

Феликс снялся с неё тяжело, спланировал на столик рядом с планшетом и сложил крылья за спиной. Говорить вполголоса для оратора его калибра было отдельной мукой, это слышалось по каждому сдавленному звуку.

— Товарищ Смолина. Предупреждаю по всей строгости, тискать меня, как вы тискали бы всяких хамелеонов, категорически воспрещается! Я комендант объекта, а не плюшевая игрушка!

Смолина выслушала, не шелохнувшись, только глаза её медленно разгорались изнутри. Учёный в ней сейчас пересчитывал заново весь видовой справочник.

— Зафиксировано, — сказала она сове совершенно серьёзно. — Комендант. Не игрушка.

— И попрошу без этих ваших осмотров связок! — Феликс на всякий случай отступил на полшага. — Мне доложили, как вы обращались с представителями фауны. Лезть в горло! При исполнении!

Из-под стеллажа с шорохом выкатился Паскаль.

— А меня вот можно! Мне понравилось!

Он пересёк стационар аллюром счастливого зверя, взял разбег и прыгнул Смолиной на колени. Она распахнула руки ему навстречу, и дальше началось то, на что Феликс смотреть не смог.

Его чесали под подбородком и гладили по спинному гребню, ему говорили «удивительная подвижность хроматофоров», и хамелеон урчал на весь стационар, блаженно, со всхлипами, вытянувшись у неё на коленях во всю длину.

— Я предупреждал, к чему ведёт мелкобуржуазная тяга к ласке, — сообщил Феликс, отвернувшись всем корпусом. Оперение его выражало презрение каждым пером.

— К хорошему настроению она ведёт, — прокомментировал Паскаль из-под чешущих пальцев, не открывая глаз.

— Один вопрос коменданту, — Смолина повернулась к сове, и глаза её горели уже неприкрыто. — Голосовой аппарат. Сиринкс физиологически не приспособлен к артикулированной речи. Как?

— Кадровая тайна, — отрезал Феликс, но грудь его дрогнула и подалась вперёд, учёного интереса к собственной персоне он не встречал давно и, судя по осанке, одобрял. — Скажу одно. Природа выдала мне инструмент, а поставленную дикцию я выработал сам. Годами. По радиоэфирам.

Про лабораторию он решил тактически умолчать. Что ж, это его право.

— Зафиксировано, — Смолина сделала пометку, и по лицу её было видно, что примирение с ненаучностью этого мира далось ей легче, чем она ожидала.

Пуховик, до того наблюдавший собрание со своего места, поднялся, пересёк стационар и молча положил тяжёлую голову Смолиной на колено, рядом с урчащим Паскалем. Жест этот в его исполнении стоил дороже любых характеристик.

— Уровень социализации выдающийся, — сказала тихо Смолина и осторожно положила свободную ладонь ему между ушей. — Спасибо за доверие, коллега.

Смолина чесала хамелеона, а смотрела при этом на меня, в ее взгляде стоял невысказанный список вопросов, рассортированный, судя по этой женщине, по приоритету и алфавиту.

— Вопросов у меня накопилось двести четырнадцать, — подтвердила она мою диагностику. — Задавать буду по три в день, чтобы не мешать работе.

Один вопрос она сняла с очереди сама. Кивнула на дальнюю стену, за которой ровно и сухо держалось тепло.

— Про тёплую стену не спрашиваю. Расскажете, когда сочтёте нужным.

— Спасибо, — кивнул я.

— Но я фиксирую, что пауза взята по обоюдному согласию, — она погладила Паскаля и всё-таки не удержалась, и добавила. — И что температурный режим за этой стеной стабилен до десятых долей. Кто бы его ни поддерживал.

Мы посмотрели друг на друга. Она понимала, что за стеной кто-то есть, и видела, что я это понимаю. Пауза вышла зафиксированной, и в этом качестве устраивала обоих.

— Тогда уж и остальное, — сказал я. — Раз пошёл такой разбор. Ночью в клинику влезли. Усыпляющий газ по стационару, двое исполнителей, заказ адресный, на Паскаля. Звери отбились сами, я приехал к финалу. Заказ был размещён через посредника, и его нашли люди, которым я доверяю такую работу. Заказчики установлены, соседи напротив. Флаберович и Якубс. Заказ лежал у посредника за неделю до нападения, войну нам объявили молча и заранее. Такая у нас, Екатерина Андреевна, обстановка на театре военных действий.

Смолина выслушала сводку до конца, не перебив. Пальцы её продолжали механически чесать Паскаля, хамелеон под ними урчал, ничего не зная о том, каким тоном обсуждают его похищение.

— Хозяйственная ситуация, — повторила она мою вчерашнюю формулировку. — Значит, коврик у порога. Понятно. Пациенты в ночь нападения пострадали?

Вопрос она задала первым делом про пациентов, и за один этот порядок приоритетов я готов был простить ей планшет.

— Осмотрены все. Газ рассчитывали на собак, эфирным линиям он прошёл по касательной. Последствий нет.

— Тогда прошу включать меня в такие сводки сразу, — она сняла руку с Паскаля, и хамелеон недовольно приоткрыл один глаз. — Я работаю с этими пациентами. Я должна знать, от чего их лечу и от кого охраняю.

— Принято.

— И последнее, — Смолина посмотрела на закрытую дверь, за которой Любовь Степановна как раз напевала над посудой. — Про неё.

— Ей пока не говорим.

— Она хороший человек. Но я понимаю, о чём вы. Любовь Степановна, это сарафанное радио всего квартала. А такие тайны с радио несовместимы. Подождет.

Феликс на столике развернулся обратно, счёл инцидент с тисканьем исчерпанным и подвёл черту тоном председателя:

— Протокол собрания утверждён. В стационаре на одного посвящённого больше.

До вечера клиника снаружи работала как всегда. Тот же поток пациентов, тот же голос Любови Степановны в зале, тот же Феликс на жёрдочке в образе музейного экспоната. Сменилась механика под капотом.

Раньше Смолина тратила силы на то, чтобы «случайно заметить» нужный симптом, подгадать, оказаться у бокса в правильную минуту. Теперь она подходила к жёрдочке и вполголоса спрашивала:

— Как спал пятый бокс?

— Пятый бокс спал восемь часов с перерывом на водопой, — докладывал Феликс тем же уставным полушёпотом. — Аппетит удовлетворительный. Утром чесал шов задней лапой, дважды, пресечено. Жалоб на условия содержания не поступало.

— Спасибо, комендант.

Смолина вносила сводку в назначения, и приём двигался дальше. По моим прикидкам, на каждом стационарном пациенте мы стали выигрывать минут по десять, диагност с осведомителем такого класса работает вдвое точнее диагноста с одними глазами.

В зале при этом продолжался прежний театр. Стоило двери стационара открыться, Феликс каменел в чучело, Паскаль растворялся в цвет стеллажа, оставляя снаружи разве что кончик хвоста, по которому его местоположение знали только свои, и Любовь Степановна, заглядывая к нам с очередной карточкой, видела образцовое скучное медучреждение. Разница была в одном, теперь Смолина играла в этом театре на стороне труппы. Она вставала так, чтобы прикрыть от двери жёрдочку, а фразу к сове заканчивала за секунду до скрипа ручки, будто этому её тоже учили в Синдикате.