Порочное море (ЛП) - Грей Джордан Стефани - Страница 74

По какой-то причине эти слова — «мы в этом вместе» — окончательно ломают меня. Они бережно подхватывают мои секреты, а затем с размаху швыряют их о стену. Разнося в щепки, уничтожая миллионы жалких осколков. Арион собирается убрать руку, но я перехватываю его запястье, и он замирает. Вслушивается.

И я рассказываю ему. Обо всём.

Я рассказываю ему о мальчике по имени Джасин. Рассказываю о сделке, которую заключила со зловещим колдуном. Рассказываю, чем всё закончилось: кандалами на моих запястьях и тем, как колдун тащил меня через самые глубокие пучины океана, чтобы запереть за стенами своего замка. Рассказываю о кромешной тьме, которая длилась днями, месяцами, о том, как я голодала, выла, билась в это янтарное окно и умоляла о помощи.

Я рассказываю ему абсолютно всё — кроме того, как именно я сбежала. Потому что к этому я ещё не готова. Пока нет.

Я не хочу, чтобы он посмотрел на меня по-другому. Не хочу, чтобы мягкость в его глазах снова сменилась холодом.

На протяжении всего рассказа Арион не прерывает меня. Но он притягивает меня к себе и крепко обнимает. Он держит меня, нежно перебирая пальцами мои волосы, когда я упоминаю, как колдун заплетал их слишком туго. Как усаживал меня к себе на колени и дёргал за волосы на глазах у своих слуг. Как смеялся и слизывал мои слёзы, когда они падали на щёки. Арион продолжает обнимать меня, даже когда я замолкаю. А затем он начинает извиняться — снова и снова, пока серебряный шнур связи путается вокруг наших тел, намертво связывая нас вместе.

Вместе.

Это странное чувство. Я так привыкла быть одна. Но Арион здесь, и он не отстраняется ни от чего из услышанного. Ни от одной моей части.

— Я была слабой, — признаюсь я наконец, прижимаясь к его груди и мысленно считая мерные, ритмичные удары его сердца. — Он сделал меня слабой. Он заставил меня ненавидеть себя. И это самое паршивое — сбежать и чувствовать себя… трусихой. Если бы я могла справиться с этим, просто молча сносить всё, я бы выжила без этих шрамов. — Мой голос срывается от затаённой боли. — Иногда мне кажется, что во всех моих несчастьях виновата я сама.

Он поворачивает моё лицо к себе, и в его глазах вспыхивает неподдельная, яростная ярость:

— Нет. Зефира, нет.

— Это была моя сделка. Мой уговор. И последствия должна была нести я.

— К чёрту это. Это чушь собачья, и ты сама это знаешь. Знаешь, сколько длились Испытания Чернокнижников? Два года. Два. — Он качает головой, словно не в силах это осмыслить. — Восемь грёбаных лет, Зефира. То, что ты выжила — это чёртово чудо.

То же самое тепло — просто тепло — разливается по моим костям. Мой хвост окончательно высыхает от остатков морской воды. В одно мгновение чешуя превращается обратно в кожу. Мой хвост разделяется на две изящные ноги. Арион бросает на них короткий взгляд, затем смотрит на меня расширившимися глазами, словно завороженный. Это кажется невозможным. Наверное, даже более невозможным, чем дриады, взрывы островов, гигантские кальмары и летающие корабли.

— Я тоже вижу твой свет, — выдыхаю я, теряя дыхание. — Ты не такой уж и плохой. — Его взгляд снова возвращается к моим глазам, и сквозь шнур связи проносится волна жара. Слишком сильная. Слишком опьяняющая. — Как для чернокнижника, — быстро добавляю я, пока мы не натворили глупостей, о которых пожалеем. У нас даже не было возможности поговорить о нашей близости. И я не могу заставить себя расспрашивать его сейчас. Не тогда, когда он держит меня, когда я могу считать удары его сердца, когда я наконец — впервые почти за десять лет — чувствую себя в безопасности.

— Ты тоже не такая уж плохая, русалка. — Он нежно целует меня в висок, и моё сердце начинает бешено колотиться. Он слегка отстраняется. Даёт мне пространство, чтобы я могла немного отодвинуться и привести мысли в порядок. К сожалению, это не помогает. Моя голова идёт кругом, и дело далеко не в чародее.

— Что ты хочешь делать? — спрашивает Арион.

Я смотрю на него, совершенно ошеломлённая:

— Относительно чего именно? Нашего путешествия навстречу гибели или того, что русалка и чернокнижник… становятся друзьями?

На его губах появляется ухмылка. Яркая, как солнечный свет, и совершенно обезоруживающая. У меня перехватывает дыхание от этого зрелища. Богиня, он меня погубит.

— Относительно путешествия к твоей гибели, — отвечает он.

— Потому что быть моим другом для тебя слишком естественно?

Он закатывает глаза:

— Мы не друзья, Зефира, и ты прекрасно это знаешь.

Чёрт. Волна похоти проносится по шнуру связи. Моя. Его. Она сгущает воздух в тех считанных сантиметрах, что разделяют нас. Мне хочется только одного — придвинуться ближе, поцеловать его, сгореть вместе с ним, но я подавляю это желание. Я обязана его подавить. На кону стоит всё, что мне дорого. Моя свобода. Мои секреты. Наши жизни.

— Что ж, похоже, у нас нет выбора, верно? Тебе нужно сердце, иначе мы трупы. А сердце находится… где-то в районе желоба Сцелератус. Эта долбаная проклятая штука фактически подтвердила это.

— И тебя это устраивает?

Я могла бы солгать ему. Но не стану.

— Нет, не устраивает. Просто я не вижу другого выхода.

Он на мгновение задумывается, его лицо мрачнеет. На щеке играет желвак, он скрежещет зубами, а его ладонь сжимается в кулак у меня на пояснице.

— Что, если ты останешься на корабле, а мы отправимся туда без тебя? Команда Амайи — её солдаты — помогут нам. Ей нужны сокровища и доказательства существования руин.

— И ты веришь, что она не захочет забрать сердце?

— Конечно нет. Но я ей его не отдам.

Он звучит так уверенно, так властно, что я невольно усмехаюсь:

— Я не хочу оставаться на корабле. И я никому из них не верю. Это… странно, что нас находит так много людей.

Он соглашается, кивая:

— Думаешь, это дело рук чародея?

— Отчасти. И, возможно, твоего культа тоже. У нас не было бы такой огромной группы поддержки, если бы мы не стояли на пороге великого открытия.

— Я думал о том же, — отзывается он.

— Но это единственный путь.

— Единственный путь, — эхом повторяет он.

Тошнотворная вспышка воспоминания о том адамантовом замке проносится перед моими глазами, и мне кажется, что меня сейчас снова вывернет. Но Арион берёт меня за руку. Переплетает свои пальцы с моими.

— Ты уверена, Зефира?

Возможно, это действительно делает меня слабой. Возможно, я действительно непоправимо сломлена, как и считаю. Потому что я не могу остановить себя и тихо спрашиваю:

— Ты будешь со мной? Всё это время?

— Да. — Он поднимает наши переплетённые руки и касается губами моих костяшек. Чернокнижник. Мой чернокнижник. — Я буду там. Рядом с тобой. Что бы тебе ни понадобилось, Зефира, — хрипло обещает он, — я сделаю это. Стану этим.

— Хорошо, чернокнижник, — говорю я и делаю глубокий вдох. — Хорошо.

Впервые за долгое время мне не так страшно.

Впервые за долгое время я не одна.

ГЛАВА 30

ЗЕФИРА

Молнии тускло отсвечивают в тонкой водяной плёнке, покрывающей абсолютно всё на палубе — всё, кроме карты. Амайя раскатала её на столе, намертво прикрученном к половицам, и ветер то и дело вцепляется в углы, угрожая унести пергамент прямиком в грозовые тучи. Принцесса удерживает его ладонями, пока шквал нещадно бьёт нам в лица. Наша новая одежда — свободные корсажи, ещё более свободные юбки и плотные жилеты на мне и Веспер — колышется так же неистово. Я заправляю влажные розовые волосы за уши и подхожу ближе к Ариону, который наклонился, чтобы изучить начерченные синими чернилами контуры пустого Силь. Палуба под ногами всё ещё кажется ненадёжной; корабль кренится на созданных магий Амайи волнах, и мой желудок снова скручивает в тошнотворный узел. Но я сжимаю пальцы в кулаки и заставляю себя дышать сквозь силу.