Карлсон, танцующий фламенко. Неудобные сюжеты - Рубанова Наталья Федоровна - Страница 74

— Стой, Моя Покупательница! — и что-то словно побежало за мной. Но как будто это что-то — подталкивали, как будто оно шло ко мне насильно, против воли. Что ж! Я обернулась и не поверила глазам. Напротив меня стоял он, долгожданный — Одушевлённый Предмет Первой Необходимости: долговязый, прозрачный, рыльце в пушку. С его шеи свисал длинный пёстрый шарф из тонкой шерсти.

Потрогав Предмет, я улыбнулась. Да, всё было именно так, правильно: широкополая шляпа над невидимым лицом, перчатки на невидимых руках, ботинки на невидимых ногах. Чтобы лишний раз убедиться в том, что Предмет н а с т о я щ и й, я сняла с него перчатку и дотронулась до пальцев. Предмет неуверенно пожал мою руку, а потом достал из нагрудного кармана карточку «09-775-НЗ» и показал код.

— Сколько я должна заплатить и почему ты не продавался раньше? Я столько раз хотела тебя!

— Очень нестабильная рыночная ситуация, Моя Покупательница! Но разве стоит говорить об этом? Я хочу поскорее сделать то, что должен сделать. Плати вон тому типу скорее, и…

Не дослушав, я направилась к толстому дядьке с оттопыренными ушами, у которого покупала похожий предмет в прошлый раз.

— Отменный экземпляр! — сказал он, пересчитывая деньги.

— Сколько продержится? Надеюсь, не как тогда — две недели?

— Побойся чёртушку! В уме ли? Да на нём пахать можно!

— Не для пахоты́ беру… — сказала я и, подцепив Предмет за невидимый, но реально существующий локоть, пошла жить дальше — а что оставалось делать после того, как меня выродили?

Зайдя в мой дом, Предмет тут же направился в кухню и уселся на пол.

— Ты живёшь одна, Моя Покупательница? — грустно спросил он.

— Когда как, — вяло ответила я. — Во всяком случае, мне не бывает одиноко.

— Сколько предметов здесь перебывало? — он задавал слишком много вопросов, но тогда это почему-то не раздражало меня.

— Здесь бывали даже предметные пары! — рассмеялась я. — Но тебя это не должно касаться. Всё, что ты должен делать, это…

— Я знаю, — Мой Предмет опустил невидимую голову. — Я знаю, что это должно произойти, Моя Покупательница! Надеюсь, это случится в момент моего…

— Не бойся, — я дотронулась до его плеча. — Так будет лучше.

Он не спросил кому, но со странною, почти блаженной улыбкой, начавшей проявляться на лице, прошептал аmen.

…я долго гладила Предмет по голове. Он действительно был одушевлённым: у него имелось н у т р о, впрочем, как бы отдельно от него самого, если можно так выразиться. И он читал Батая и Брега Эллиса, а не только Мураками с Эко, хотя Мураками с Эко не виноваты в том, что их все знают. «А Батай с Эллисом виноваты в том, что их знают не все?» — спросил он стену, и потихоньку начал испускать дух: ведь чем нежнее гладила я Предмет, тем меньше духа у него оставалось.

Мы сидели так долго-долго — в кухне-пустыне, на полу. Мой Предмет продолжал испускать дух, я же наполнялась жизнью. Лишь одно тревожило — раньше процедура эта не вызывала столько эмоций. Сейчас же ряженые прыгали перед глазами и строили рожи. Показывали языки. Издевались. Я потёрла глаза: ряженые исчезли. Эмоции — топ-топ — ушли. Но не Предмет, по-прежнему испускавший дух. На моих руках. Мне в руки (правая подача!..) С моей же лёгкой руки. А что ему оставалось после того, как его выродили?

Я пыталась забалтывать Предмет, чтобы его не тошнило на пол: если вовремя заболтать, не стошнит. Я подумала, что самыми оптимальными будут разговоры о финале. Начав с героических финалов бетховенских симфоний, плавно перешла к Второму закону термодинамики. «Был такой учёный, Клаудис, — сказала я. — Он говорил, с течением времени наша Вселенная придёт к состоянию с максимумом энтропии, то есть наступит…» — «Тепловая смерть», — перебил меня мой Предмет, став почти невесомым. Во всяком случае, я не ощущала его прикосновений. «Но другой человек, Больцман, в качестве контраргумента придумал другое», — жарко зашептала я, вбирая в себя всё больше его нутра. «Какой?» — еле слышно спросил Предмет невидимыми губами, и мне на секунду стало его жаль. Я с трудом взяла себя в руки: «Он говорил, будто в этом процессе будут существовать отклонения от основного состояния, флуктуации», — и всё же, забалтывая Предмет, мучилась я необычайно. — «А что, если перекинуть Второй закон термодинамики и все его флуктуации на нас? — из последних сил выдавил мой Предмет. — Что ты скажешь по поводу отклонений от маршрута?» — «Т-с-с!» — замахала руками я и выпила из него всё нутро — тихо-тихо.

На цыпочках.

Сквозь игольное ушко прошла.

Наутро тошнило. Я думала, тепловая смерть, завещанная учёным-преучёным Клаудисом, — не столь отдалённая штука. Внутри будто поселились тысячи солнц — они-то и жгли плоть.

Было чертовски обидно. Ей-ей! Заплатить кучу денег, забалтывать Предмет весь вечер, провести ужасную, кошмарнейшую ночь, чтобы проснуться утром и обнаружить, что новый ливер нутра не прижился? И кому жаловаться? Торговцу? Он имеет несколько сотен предметов в неделю, поэтому не даёт никакой гарантии… Ведь только месяц назад я взяла предмет, и что же? Его нутряного ливера хватило на семнадцать дней! Тогда как я рассчитывала минимум на полгода! Конечно, покупая на нутряном рынке предмет, выращенный в искусственных условиях, не получаешь абсолютной гарантии качества — лишь нюх, чутьё избавляют от «подводных камней». До последнего момента везло. И вдруг… второй раз подряд т а к о е!

Я спустилась в подвал, волоча за собой бездыханную чурку — то, что ещё вчера было Одушевлённым Предметом Первой Необходимости, обратилось в мёртвого Буратинку, чей нос больно колол мой бок. Узкое платье затрещало, бесстыдно выпятив перед деревянной мертвечиной кусок полуживой человечины. Сморщив нос (в подвале пованивали сотни буратинок, накопившиеся за годы), я доковыляла до ближайшего угла и швырнула Предмет. Он шлёпнулся на трупики бывших в употреблении других предметов, больно шлёпнулся, как мне показалось, и затих. Я не могла объяснить, почему предмету было больно. Да и что я могла объяснить после того, как меня выродили?

— Нет, я не понимаю! — Чего, чего ты не понимаешь? Что тут не понять? Приехала из своего Кукуева, так и молчи! — Я не понимаю, каким образом нутро… — Не грузи. Скоро и это придёт в провинцию. Это пока всё кажется нереальным, но здесь, в Адегра́де… — В Адеграде и так бешеные цены! А теперь ещё и нутро продают! И сколько стоит сменить старый ливер нутра на новый? — Ты не поняла про ливер. И про нутро тоже. Как же вы в своём Фи́гово живёте? — Расскажи. — Понимаешь, у каждой анимы свой ливер. Как и у тела. Но ливер анимы особый. — Особый? Ливер анимы? Ты в своём уме? Никогда не слышала такого! — Да, в своём. Да, особый. Потому что в ней, в аниме, есть «центр», «ядро», понимаешь? Оно вечно. А есть ещё оболочка — то, в чём это «ядро» содержится. Как драгоценный камень в оправе. Но оболочка анимы — или нутра, как угодно, — изнашивается, в результате чего и начинается распад тела. Чтобы предотвратить его, нужно новое нутро. Нутро души. Ну, что-то вроде пломбы в зуб, хотя зуб и не вечен. — Так ты вот о чём… — А когда у нутра появляется новый ливер, или оболочка, заменяющая старую ещё при её существовании, распада тела не происходит и человек не стареет. Понимаешь? — Не стареет? — Не стареет. — Но получается… — Да. Получается. Человек, заменяя ливер нутра на новый, может жить в одном теле: ему нет нужды умирать, чтобы выжатая, как лимон, за одну жизньку прежняя оболочка вырядилась в новую. Нет! Теперь, исключительно благодаря имплантатам, реально всё! — Но как же сами… сами имплантаты? — Не грузи, сестрица. Скоро и это придёт в провинцию. Это нормально для Адеграда. Ты понимаешь? Нор-маль-но.

Кажется, она всё-таки не поверила мне. «Диффузия с душко́м», — только и сказала, на что лишь оставалось пожать плечами.