Станция «Европа» - Ким Евгений - Страница 8

— Да, потому что мы должны быть всегда вместе.

Теперь они долго молчат, каждый думает о чем-то своем. Звездное небо все так же поворачивается над ними, завораживает и одновременно пугает.

Когда-то давно Алекс прочитал в одной из книг, что почти половину двадцатого и весь двадцать первый век человечество пыталось найти братьев по разуму в далеком космосе. По всему миру строили специальные телескопы, слали радиосигналы, непрерывно слушали ночное небо и даже пытались использовать телепатию, чтобы установить контакт с внеземными цивилизациями. Все было без толку. Телескопы ничего не нашли, на сигналы никто не ответил, ночное небо оставалось безмолвным. В космосе не было никого.

Он поворачивается к Марку: тот спит. Лишь время от времени еле шевелит губами, словно разговаривает с кем-то во сне.

Алекс накрывает Марка краем шкуры и прижимает его к себе покрепче.

Глава 5

Когда Алекс открывает глаза, костер уже почти догорел, а на горизонте брезжит рассвет. Марк лежит рядом, прижимаясь к нему всем телом. Варежки слетели с него во сне, но руки по-прежнему теплые.

Уж не заболел ли он вновь, думает Алекс, пробуя лоб сына сухими губами. Температуры нет. Марк просыпается.

— Мы спали у костра? — спрашивает.

— Да. Ты уснул, глядя на звезды, и я решил тебя не будить.

— Прости. Я не помню, как заснул.

— Не извиняйся. А я не помню, когда последний раз мне так хорошо спалось.

Пока они снова разводят костер и подогревают остатки вчерашнего бульона, Лана выходит из палатки и, не говоря ни слова, садится рядом с Марком на шкуру. Лицо ее опухло после сна, а глаза не выражают ничего, кроме усталости.

Алекс разливает бульон по чашкам, протягивает их Лане и Марку, дает каждому еще и по кусочку сала. Едят они в тишине, прихлебывая суп из жестяных чашек, которые обжигают губы так, что приходится дуть на край, прежде чем сделать глоток.

— Будем собираться, — говорит Алекс. — Не хочу долго рассиживаться. Если старик не ошибся, и карта не врет, сегодня мы будем на месте.

До обеда они идут без остановок. Марк просит несколько раз скатиться с горки, но Алекс качает головой и тянет санки дальше. Времени у них мало, и проводить еще одну ночь в лесу, зная, что туннель где-то неподалеку, он не хочет. Поэтому он просто тянет санки за вожжи, глядя себе под ноги. “Позже. Потерпи. Найдем туннель, тогда и покатаешься”. Марк лишь молча кивает.

К полудню небо заволакивают черные тучи, приходят откуда-то с востока и приносят с собой фиолетовый снег, которого они не видели уже много месяцев. Темно-серые перья с фиолетовым отливом медленно опускаются на землю, оставляя на снегу и на их одежде темные масляные пятна, разъедающие и без того истертую ткань.

— Закройте лица, — говорит Алекс, опуская шапку пониже и натягивая шарф до самого носа. — И берегите глаза.

Он может ничего и не говорить. Лана и Марк не раз попадали под этот снег и знают, какие ожоги он оставляет на коже, так что, когда он оборачивается к ним, Лана уже заматывает голову шарфом, оставив лишь узкую щелочку для глаз, а Марк опустил капюшон так низко, что он полностью скрывает его лицо.

— Это ведь не снег, правда? — спрашивает Марк из-за спины Алекса. Он все так же едет на санках, накрыв ноги куском ткани, который Алекс достал из рюкзака.

— Нет. То есть не знаю. Может, это и снег, но не чистый. Обычный снег — это просто замёрзшая вода. А это что-то другое.

Марк молчит, думает о чем-то.

— Если Бог создал все, значит, он и этот снег создал тоже?

— Нет. Этот снег создал человек, — говорит Алекс.

— Зачем?

— Так вышло. Я понятия не имею, что там произошло.

— Но ведь это было давно.

— Да, — кивает Алекс. — Наверное, где-то ещё что-то горит, вот и чадит.

— Это почти как черный снег, да?

— Верно. Только там — сажа от вулкана.

— А это?

— Это — химия.

Какое-то время они идут в тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под их ногами и полозьями санок. Снегопад усиливается, и теперь почти вся земля вокруг них покрыта темно-фиолетовым слоем.

— Думаешь, Бог злится, что люди разрушили мир? — спрашивает Марк.

— Злится, думаю.

— Почему он тогда не накажет их?

— Человек сам себя наказал. Посмотри вокруг. Богу уже ничего не надо делать.

Марк размышляет.

— Значит, чтобы все исправить, Бог тоже не нужен? Человек должен все изменить сам?

— Не знаю. Думаю, иногда человек оказывается в такой беде, что сам себе помочь уже не может, и тогда без Бога не обойтись.

— А мне кажется, что Богу нет никакого дела до нас, — говорит Лана. Она идет по левую руку от Алекса, низко наклонив голову, пряча лицо от фиолетового снега. Из-под шарфа, туго обмотанного вокруг головы, голос ее звучит приглушенно и далеко. — Если бы ему было не наплевать, он бы не позволил людям сделать то, что они сделали. И вообще, зачем он дал Еве сорвать яблоко с запретного дерева? Он что, не понимал, что из этого выйдет?

— Наверное, понимал.

— Если понимал, значит, ему наплевать. Вот, если бы Марк пошел к краю обрыва, ты бы его остановил, ведь так? А Бог-то почему не остановил Еву?

— Может, хотел, чтобы мы стали самостоятельными и сами решали, где добро, а где зло? — говорит Алекс.

— Опять ты начинаешь.

— Что “опять”?

— Отвечаешь вопросом на вопрос.

— Хорошо, отвечу не вопросом: Бог хотел, чтобы люди сами решали, где добро, а где зло.

— Значит, ему плевать на нас.

— Странный вывод.

— Странно, что ты этого не видишь. Когда мама умирала от черной плесени, я видела, как ты на коленях стоял у ее кровати и молил Бога, чтобы он ее вылечил. Он вылечил ее? Скажи, вылечил?

— Лана. Перестань. Не надо так говорить.

— А Марк? Почему Бог дал ему больное сердце? Он мог бы вылечить его. Ведь мог бы, правда? Или он действительно хочет, чтобы мы вылечили его сами? На сказочной климатической станции с говорящими стенами.

— Лана…

— А то, что ты говоришь про самостоятельность — это бред, слышишь? Если бы Бог и правда хотел, чтобы мы были самостоятельными, он бы просто создал нас и тут же улетел на другую планету, а нас бы оставил в покое, не напоминая о себе постоянно. Но нет, он хочет, чтобы мы зависели от него. Не отпускает нас ни на шаг…

— Смотрите, — говорит вдруг Марк, вскидывая руку. Все это время он едет молча, слушая их разговор, лишь изредка стряхивая химический снег с одежды.

Алекс только сейчас понимает, что совсем забыл смотреть по сторонам. Пока они шли, фиолетовый снег почти иссяк, уступив место самому обыкновенному белому, который теперь медленно опускается на окрашенную землю. Лес внезапно кончается, и они стоят у пологого склона, припорошенного фиолетовыми перьями.

Алекс поднимает голову. Впереди, примерно в двух километрах от них, горный хребет, который издалека можно принять за тело какого-то динозавра, книжки о которых так любит Марк и фигурки которых они время от времени находят в заброшенных домах и магазинах. Динозавр словно разлегся по всей долине, закопав голову в землю и оставив на поверхности лишь свое покрытое спинными гребнями тело и мощный хвост. В одном месте хребет разделяется на две высоких скалы, соединенные ржавым виадуком, а на вершине одной из скал — полуразрушенная постройка с покосившимся крестом на вершине.

— Вот и виадук, — Алекс освобождает лицо от шарфа и делает глубокий вдох. Ноздри его обжигает легкий химический запах.

— Там туннель? — спрашивает Марк.

— Да, — кивает Алекс, — теперь я почти уверен.

Машет рукой.

— Пройдем еще немного и сделаем привал перед тем, как идти в туннель. Нам нужно подкрепиться и мне надо сделать себе новые снегоступы.

Лана кивает и идет дальше, не дожидаясь Алекса, словно показывая, что ей никто не нужен.

— Вы поругались? — спрашивает Марк, когда Лана чуть отдаляется от них.

— Нет, — качает головой Алекс. — Мы не поругались. Просто по-разному смотрим на вещи.