Станция «Европа» - Ким Евгений - Страница 7

Сена кивнула и с отсутствующим выражением лица опустилась на снег рядом с ним, прижимая к себе Лану. Глаза ее, остекленевшие от холода, смотрели куда-то в пустоту, в которой она, казалось, хоронила все их мечты о собственном доме у моря. Быть может, она хоронила и их самих: как они выживут в этом холоде с малышом? Как она согреет его своей грудью, если грудь ее иссохла от лютого мороза? Как кто-то вообще может выжить в этом безжалостном и бессмысленном мире, который был создан только для страдания?

— Собаки нет, — сказала вдруг Лана.

Ее слова вырвали Алекса и Сену из мертвого оцепенения, в котором они пребывали последние несколько минут.

— Собаки? — вяло переспросила Сена, поворачивая худое лицо к дочери.

— В доме нет собаки, — повторила Лана и показала куда-то пальцем.

Алекс повернул голову. По левую сторону от них, почти у самой кромки заледеневшей воды, стоял дом, который с дороги было не заметить из-за густых сосновых веток, низко провисавших над землей под весом снега. Сейчас же, когда они сидели на рюкзаках, дом можно было разглядеть в просвет под деревьями, но они были слишком уставшими, чтобы обращать внимание на что-либо, кроме своих мыслей.

— И правда дом, — задумчиво сказал Алекс, поднимаясь на ноги, и добавил без особой надежды в голосе: — Мы должны его проверить.

Дом оказался деревянным с местами покосившейся крышей, наглухо заколоченными окнами — и совершенно пустым. Судя по высоким нетронутым сугробам вокруг крыльца, он простоял так уже много лет — быть может, даже с самой катастрофы, и, наверное, простоял бы еще столько же, если бы не внимательная Лана. На заднем дворике они обнаружили сгоревший каркас старого автомобиля, несколько пустых проржавевших бочек, в них когда-то хранили какую-то химию, и обрушившийся сарай, под завалами которого Алекс нашел старые, но вполне исправные инструменты.

Откопав крыльцо, они вошли внутрь и тщательно все осмотрели, чтобы убедиться, что дом действительно пустой и что никто из предыдущих жильцов сюда уже не вернется.

— Может, они просто ушли на охоту, — говорила Сена, пока они обходили темные комнаты с промерзшими стенами, не отпуская Лану от себя ни на шаг. Ее голос отражался от стен и отзывался холодным эхом, какое бывает только в домах, которые посетила смерть.

Они решили остаться. Так у них появился дом, в котором они прожили почти семь лет до тех пор, пока в Южные земли не пришла черная плесень, которая пожирала все без разбора: деревья, дома, животных, людей…

Алекс сплевывает. Вот опять задумался о прошлом и совсем забыл, куда и зачем он бредет. Осматривается вокруг и понимает, что отошел от места их стоянки дальше, чем собирался. Надо возвращаться — оставлять Марка и Лану одних надолго он не хочет.

Уже под самый вечер им встречается подходящая для ночлега поляна. По пути они проходили небольшое замерзшее озеро, у которого Алекс подстрелил тетерева, так что у них сегодня впервые за долгие недели настоящий пир.

После ужина они лежат на шкурах вокруг огня и смотрят в небо. Время от времени небо прочерчивают яркие полосы падающих звезд.

— Пап, как ты думаешь, там есть люди? — спрашивает Марк, показывая пальцем куда-то в небо.

— Где?

— На других планетах.

— Не знаю. Может быть, и есть. Только, наверное, они зовутся как-нибудь по-другому.

— Как?

— Не знаю. Мы бы звали их инопланетяне, потому что они с другой планеты, а как они сами друг друга зовут…

— Значит, и выглядят они тоже по-другому?

— Думаю, да. Вряд ли они похожи на нас.

— А на кого они тогда похожи?

— Это неизвестно, — говорит Алекс. — Может быть, они живут в океане и похожи на наших рыб. А, может, они так же, как мы, ходят на двух ногах.

— По снегу?

— Да. Или по траве. Может, на их планете снега не бывает вовсе, и они ходят босиком по зеленым лугам и купаются в море.

Марк молчит, словно представляет себе, каково это, а потом спрашивает:

— Как думаешь, мы сможем когда-нибудь походить босиком по траве?

— Не знаю. Вся земля покрыта снегом.

— А Африка?

Алекс задумывается. Вспоминает все, что слышал про Африку.

— Север Африки тоже в снегу. Но вокруг экватора еще есть теплые места.

— Там нет снега?

— Нет, снега там нет. Зато есть океан. По крайней мере, так говорят. Сам я в Африке не был.

— То есть теоретически там можно летом ходить босиком, да?

— Да, — отвечает Алекс и поворачивается к Марку. — Откуда ты узнал это слово?

— Какое?

— “Теоретически”.

— Из книжки.

— Из какой?

— Забыл название. Про детей, которые ловят бандитов.

— Понятно. Говоришь уже совсем как взрослый.

Марк улыбается и тоже смотрит на отца.

— Но теоретически я еще ребенок.

Они смеются, а потом немного молчат, все так же разглядывая небо.

— А мы дойдем когда-нибудь до Африки? — спрашивает Марк.

— Может, когда-нибудь. Когда подрастешь.

— Почему — когда подрасту?

— Путь туда не близкий. Не уверен, что мы сможем его одолеть сейчас.

— Жаль, — Марк поднимает глаза к небу. — Я бы очень хотел в Африку.

— В Африке водятся пауки и саблезубые тигры, — говорит Лана, которая все это время лежит рядом с ними и пишет в своем дневнике. — Тебя бы там сожрали в первый же день.

— Вот и нет. Когда я вырасту, то смогу защитить себя. К тому же мы бы вместе дрались с этими тиграми. Ты бы стреляла из лука, а я бы сделал себе копье.

— Нет уж, дудки. Ни в какую Африку я не потащусь. Мне и тут неплохо.

— Там можно ходить босиком по траве.

Лана фыркает.

— Ты не слышал, что папа сказал? Если долго ходить босиком, ноги собьешь.

— Я все понял, — говорит вдруг Марк, пристально глядя на Лану.

— Что ты понял?

— Почему ты не хочешь идти.

— И почему же?

— Из-за Кая.

— Ты — дурак? — тихо спрашивает Лана, не отводя глаз от Марка и даже при свете костра видно, как краснеет ее лицо. — Совсем, что ли?

— Точно-точно.

— Причем тут вообще Кай? Можешь, пожалуйста, о нем не говорить?

— При том, что с тех пор, как он ушел за хребет, тебе стало плевать на меня.

— Ты точно больной. С чего ты взял, что мне плевать на тебя?

— С того. Я это чувствую. Кай для тебя важнее, чем я.

— Вот ты опять про него.

— Ты ведь только о нем и думаешь? И про него пишешь все в своем дурацком дневнике.

— Ты что, читал мой дневник? Читал? Говори.

— Значит, я прав. Ты пишешь о нем. А про меня ты пишешь? А про папу?

Лана в ярости вскакивает и, прижимая к груди дневник, прячется в палатке.

— Я что, не прав? — говорит Марк, когда они остаются одни. — Она ведь до сих пор не может его забыть, да?

Алекс вздыхает.

— Возможно. Но это не наше с тобой дело.

— Почему? Мы ведь семья.

— Да. Но даже в семье каждый имеет право на… — Он останавливается, подбирая нужное слово, — свое личное пространство. Не нужно было обвинять ее в том, что ей на тебя наплевать. Это не так, даже если тебе так кажется. Лана твоя сестра и любит тебя так же, как и ты любишь ее. Дай ей немного времени.

Марк ничего не отвечает, наверное, обдумывает его слова. Костер почти догорел, и Алекс подбрасывает еще пару поленьев, чтобы он разгорелся вновь. Ночь и без того теплая, но ему хочется еще посидеть у огня. Да и Лане надо дать немного времени побыть наедине с собой.

— А от меня у тебя тоже есть секреты? — спрашивает через какое-то время Марк.

— Нет. Ни от тебя, ни от Ланы у меня нет никаких секретов.

— У меня тоже от вас нет.

— Хорошо. Пусть так и будет.

— Она ведь шутит про Африку, да? Она забудет своего Кая, и тогда мы сможем пойти все вместе?

— Не думаю, что она шутит. Но, возможно, в один день она и правда захочет туда. Если мы когда-либо и отправимся в Африку, то либо пойдем все вместе, либо не пойдем вообще.

— Потому что мы семья?

— Да.

— И потому что мы должны быть всегда вместе?