История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хессе Хельге - Страница 31

Ослепший к тому времени Галилей умер в 1642 году в Арчетри. Он до последнего часа находился под домашним арестом и,  таким образом,  под неусыпным надзором инквизиции.

Спорный «Диалог» Галилея до 1835 года оставался в папском списке запрещенных сочинений. Лишь в 1893 году папа Лев XIII согласился с рассуждениями Галилея об истине знания и веры. Наконец в 1979 году папа Иоанн Павел II решился вновь заговорить о Галилее и обратил внимание на то,  какие страдания пришлось пережить ученому из-за церкви. В 1992 году,  то есть через триста пятьдесят лет после его смерти,  папа Иоанн Павел II реабилитировал Галилео Галилея и объявил ведшиеся против него инквизиционные процессы необоснованными.

31. Я мыслю,  следовательно,  существую

Рене Декарт (1596–1650)

Когда младенец появился на свет,  похоже,  мало кто предполагал,  что он выживет. Врачи признались в собственном бессилии. Однако энергичная кормилица заботливым и интенсивным уходом опровергла пессимистичные прогнозы. Хотя у Декарта на всю жизнь сохранилась некоторая болезненность. В пору ученичества ему разрешали оставаться в постели почти до полудня,  и эту привычку Рене сохранил,  даже став взрослым,  а позднее вынужденный отказ от нее,  должно быть,  способствовал его смерти.

Рене Декарт родился в провинции Турень на северо-западе Франции,  в состоятельной мелкопоместной семье. У него всегда было достаточно денег,  чтобы,  не заботясь о хлебе насущном,  целиком отдаваться научным исследованиям. Приблизительно в десять лет он поступил в иезуитский коллеж Ла-Флеш в Анжу,  в котором он в течение восьми лет знакомился с математикой и физикой своего времени. Как и незадолго до этого его современник Галилео Галилей,  который был на тридцать пять лет старше,  Декарт вскоре отказался от схоластического учения. Молодым человеком Декарт отправился в Париж и поначалу принимал участие в обычной для его круга общественной жизни. Однако та быстро утомила его,  и он удалился в тайное жилище,  расположение которого не знали даже самые близкие друзья. Два года он уединенно провел там,  посвятив себя интенсивным математическим и юридическим занятиям.

Когда в 1618 году разразилась Тридцатилетняя война,  Декарт,  за год до этого вступивший в голландскую армию,  принял участие в походах в Богемию и Германию. Католик Декарт нанимался как в католические,  так и в протестантские войска. Он был убежден,  что воюют не за правую веру,  а за господство на территории Германии. По поводу этого господства и спорили крупные европейские державы. Сам Декарт,  вероятно,  участия в боевых действиях не принимал. Он был тыловым офицером,  находясь в так называемом этапе,  и его это вполне устраивало. Потому что ему первым делом хотелось посмотреть мир и людей. На зимней квартире в 1619 году,  близ Ульма,  в душной,  жарко натопленной комнате ему,  должно быть,  и явилось то видение,  которое он счел целью своей жизни: объединение науки на совершенно новых принципах,  прежде всего без заданных схоластикой общих условий христианского учения.

В последующие годы Декарт часто пускался в путешествия,  прерываемые долговременными остановками в Париже. Там его близким другом стал паулинский монах и философ Марен Мерсенн. Только через него можно было с 1628 года вступить в контакт с Декартом,  который,  занявшись научной работой в Голландии,  снова повел совершенно уединенный образ жизни. Когда — не позднее 1631 года — Декарт написал там свой первый труд,  он узнал об осуждении Галилео Галилея римской инквизицией. Декарта это известие поразило до глубины души. В свое уже готовое для напечатания сочинение он включил галилеевскую теорию вращения Земли. Теперь он не решился публично высказывать свои мысли и даже уничтожил большую часть материалов. Лишь четыре года спустя выдержки были опубликованы в сочинении «Discours de la methode» («Рассуждение о методе»),  которые он из осторожности сначала издал анонимно. Сегодня эта тонкая книга — одно из самых известных произведений философской литературы,  потрясшее мир фразой: «Я мыслю,  следовательно,  существую». В первоначальном французском тексте было написано: «Je pense,  done je soi». И лишь в латинском переводе этой фразы в 1644 году получилось гораздо более лаконичное и знаменитое выражение «cogito ergo sum».

Что же особенного было в этой фразе? Современному человеку она кажется почти банальной. Однако она способствовала изменению представления человека о мире и жизни. Слова «я мыслю,  следовательно,  существую» свидетельствуют о том,  что Декарт сделал сомнение методом своей науки и предпосылкой всякого познания. Сомнение не было для Декарта тем,  что могло на минуту возникнуть,  а потом просто и быстро — как этому до сих пор учили схоласты — быть прояснено исходя из Библии или трудов Аристотеля. Наблюдения и научные выводы Николая Коперника и Галилео Галилея уже позволили родиться сомнению во взглядах,  прежде без колебаний принимавшихся на веру. Они открыли то,  что противоречит библейским и аристотелевским истинам.

Декарт,  искавший правило,  равно применимое для всех наук,  пришел к выводу,  что отныне следует сомневаться во всем. Однако осознание этого еще не давало ничего нового,  не продвигало вперед. Скептики конца XVI столетия указывали на то,  что восприятие нельзя определить однозначно: один человек видит цвет моря синим,  тогда как другой считает его серым,  а третий — и вовсе бирюзовым. Из этого скептики заключали,  что точные науки невозможны,  и таким образом снова возвращались к Аристотелю,  который не доверял человеческим чувствам. Но именно в данном пункте,  в моменте осознания того факта,  что все,  что он видел и мыслил,  может оказаться ошибочным и неверным,  Декарт совершил смелый революционный переворот. Если ничто из воспринимаемого нами не надежно и может оказаться плодом воображении,  значит,  ничто не надежно и для остального мира,  для всего вокруг нас. Стало быть,  нет ничего,  что устояло бы перед радикальным сомнением Декарта? И все же Декарт обретает почву под ногами. И даже твердую. Ибо его вдруг осеняет мысль,  что при всей ненадежности одно можно констатировать твердо: он сомневается,  он думает. А тот факт,  что он думает,  подтверждает,  что он,  по меньшей мере,  наличествует: «Я мыслю,  следовательно,  существую». Эта уверенность,  по словам Декарта,  должна быть исходным пунктом всей философии.

Снова встав на твердую почву,  Декарт огляделся вокруг,  и мир предстал другим. В центре внимания находились уже не явления,  не объекты,  а собственное сознание. И Декарт был уверен: истинным может считаться лишь то,  что точно так же определенно,  как мыслящее Я. Поэтому он сделал заключение,  что в мире объектов и восприятия следует полагаться только на то,  что можно однозначно измерить. Поскольку краски,  вкус,  запахи неизмеримы,  он отставляет их на задний план. Телесный мир,  напротив,  достоверен. Ибо величина и движение поддаются измерению.

Итак,  видение объединенной науки,  которое однажды предстало Декарту в душной ульмской комнате,  теперь,  казалось,  начало реализовываться. Декарт был убежден,  что все можно было объяснить с помощью физики и математики. Хотя,  конечно,  теперь возникла новая философская проблема: наука казалась объединенной,  однако дух и материя оставались разделенными. Общезначимая до сих пор система мира Аристотеля,  исходившая из единства духа и материи,  похоже,  устарела. Отныне говорили о духовном и материальном мирах,  каждый из которых существовал сам по себе. Для Декарта дух в своем мире был свободен и рассматривал все независимо от любой телесности. Мир духа был чистым мышлением. Мир тела,  напротив,  не пересекался с миром духа. Он подчинялся законам природы и функционировал согласно ходу чисто механических процессов. Мир тела был для Декарта чистой механикой.

Возникшую таким образом двойственную картину мира,  состоящую из чисто духовного и чисто телесного миров,  назвали дуализмом,  а самого Декарта — дуалистом. И поскольку,  описывая мир мышления,  он употреблял слово «ratio»,  его сверх того нарекли еще и рационалистом.